ТЕНОР: Журналисты, фотографы, телевизионщики устроили настоящую охоту за семейством Левинских и их друзьями. Газеты пестрели обвинениями и издевательствами в адрес Моники. Республиканцы обзывали её развратницей, демократы объявляли стокером, шантажировавшим президента. Насмешкам подвергались её внешность, одежда, вкусы, манеры. Однажды, когда Моника ехала в машине вместе с отцом, седан полный фотожурналистов протаранил их сзади. Отец позвонил в полицию, и полицейские посоветовали им ни в коем случае не выходить из машины, если они не хотят попасть под вспышки фотокамер.
БАС: Но самым ужасным для Моники были страдания, которым подверглись её близкие. Её мать заставили давать показания перед Большим жюри. В какой-то момент та чуть не потеряла сознание — пришлось вызвать медсестру с инвалидным креслом. Отцу грозили вызовом в суд, устроили проверку его финансовых документов, пытались найти уклонения от уплаты налогов. Одного за другим допрашивали друзей, грозя тюрьмой за отказ от дачи показаний или за сокрытие каких-то фактов. И всё это делалось для того, чтобы заставить Монику стать свидетелем обвинения против Клинтона. Можно ли осуждать её за то, что в конце концев она поддалась нажиму?
ТЕНОР: Отчёт специального комитета подробно воспроизводит появление Моники перед следователями, а потом и перед Большим жюри, после того как ей было обещано освобождение от судебного преследования. Стоя перед двадцатью тремя незнакомыми людьми, она должна была отвечать на вопросы о самых интимных моментах её отношений с возлюбленным. "Сколько раз и в какие дни имел место оральный секс с президентом?.. Какие части одежды при этом снимались?.. Кто расстёгивал молнию на брюках и на юбке?.. Гладил ли он вас по груди?.. Была ли она обнажена при этом?.. Запустив руку под трусы, пытался ли он мастурбировать вас?.. Применялась ли при этом сигара?.." И вопреки имевшейся договорённости с адвокатами Моники, все эти детали намеренно делались доступными журналистам, чтобы усилить давление в сторону импичмента президента.
БАС: В одной из своих статей Элан Дершовиц справедливо ставит вопрос: "Кто представляет более серьёзную опасность для американских свобод — президент, имевший роман с молодой сотрудницей и пытавшийся скрыть его? Или независимый прокурор, который шантажирует свидетеля, тайно передаёт прессе показания, данные Большому жюри, произвольно расширяет границы порученного ему расследования Уайтвотерских сделок, вовлекая десятки людей, не имевших к этим сделкам никакого отношения?" Если наш президент не выше закона, то уж наверное и независимый прокурор не выше него. Однако кто же имеет власть контролировать независимого прокурора?
ТЕНОР: Монику заставили передать комитету все подарки, полученные ею от президента, в том числе и те, которые не упоминались в разговорах с Линдой Трипп. Тогда же пришлось сдать и синее платье, которое в разговорах упоминалось. Лаборатория ФБР провела анализ пятна на нём и обнаружила, что ДНК оставленной спермы совпадает с ДНК президента. Отпираться дальше было невозможно. Клинтону пришлось признаваться в своих грехах перед всей страной и просить прощения за ложь.
БАС: Его покаянные слова, слетавшие с экрана телевизора, будили во мне странные чувства. "Я допустил грубейшую ошибку… Несу за неё полную ответственность… Причинил боль своей семье… Нанёс ущерб престижу государства… Приложу все силы, чтобы исправить содеянное…" Стыд, горечь, гнев, растерянность… И вдруг до меня дошло: это же говорит вечный подросток! Тот самый, которому всегда будет шестнадцать лет. Подростки шестидесятых выросли, получили право голоса и избрали в президенты
ТЕНОР: Однако в Конгрессе всё ещё заседали люди другого поколения. И, ознакомившись с отчётом Кеннета Старра, нижняя палата проголосовала за импичмент. Как мы знаем, импичмент это лишь акт предъявления обвинения. Окончательное решение остаётся за сенатом. Сторонникам свержения президента оставалось набрать две трети голосов в верхней палате, но это не удалось. Голоса сенаторов разделились ровно пополам: пятьдесят против пятидесяти. Клинтон удержался в президентском кресле. Иск Полы Джонс был отвергнут верхней инстанцией апелляционного суда, но её адвокатам всё же удалось содрать с ответчика 800 тысяч долларов отступного.
