БАС: У меня не хватает воображения представить себе тот ужас, который досталось пережить Монике 16 января 1998 года. Пентагон, обеденный перерыв, она привычно отправляется на ланч. И вдруг к ней подходят два вооружённых агента ФБР, ведут в соседний отель Карл-Ритц, поднимают на лифте в комнату 1012 и усаживают перед командой следователей с каменными лицами и ледяными глазами. Как сквозь сон она слышит перечень обвинений, которые ей собираются предъявить: лжесвидетельствовала при даче показаний на процессе Полы Джонс, препятствовала ходу правосудия, оказывала давление на свидетелей, сговаривалась о даче ложных показаний и так далее. Всё вместе может потянуть на 27 лет тюрьмы. Но если она согласится сотрудничать с комитетом независимого прокурора, они постараются сократить срок заключения до пяти лет.
ТЕНОР: Впоследствии Моника красочно описала своё состояние в этот момент: "Я чувствовала себя так, будто мне разрезали живот и льют кислоту на открытую рану. Мучительная боль и всеобъемлющий ужас. Происходило что-то сюрреальное. Я не могла понять, как это могло случиться".
БАС: Она потребовала, чтобы ей разрешили позвонить адвокату. Последовал отказ. Причина? Её сотрудничество с комитетом должно быть тайным, никто не должен знать о нём. Ей придётся встречаться с сотрудниками Белого дома, имея спрятанный под одеждой микрофон. Делать телефонные звонки, может быть, даже президенту, которые будут секретно записываться. Моника пришла в ужас и заявила, что на такое сотрудничество она не согласится никогда. Тогда ей сказали, что имеющиеся у них плёнки её разгворов с Линдой Трипп дают им возможность привлечь к судебной ответственности и её мать. Ведь та давала ей советы, как лжесвидетельствовать и уничтожать улики. Моника разрыдалась.
ТЕНОР: Всё же поразительно: двенадцать часов полдюжины опытных стражей закона закручивали гайки, запугивали и шантажировали молодую женщину, не знающую ни прав своих, ни правил ведения следствия, и она, порой обливаясь слезами и дрожа, выстояла, не поддалась давлению, вынудила их отпустить её домой. Вести допрос без адвоката было незаконно. Не объявить при задержании, что она имеет право не отвечать на вопросы (так называемое "правило Миранды") было незаконно. Закон штата Мэриленд запрещает записывать телефонные разговоры без ведома собеседника — любой судья отбросил бы ленты Линды Трипп и предъявил бы обвинение ей, а не Монике. Но независимому прокурору всё сошло с рук.
БАС: Страшный день в комнате 1012 был только началом долгой и мучительной эпопеи. Отец Моники, видный врач, живущий в Лос-Анджелесе, предложил своему другу, адвокату Гинзбургу, взять на себя роль юридического представителя семьи, а может быть и защитника, если дело дойдёт до суда. Гинзбург вылетел в Вашингтон, получив от доктора Левинского аванс в 25 тысяч долларов. Начавшиеся переговоры между адвокатом и комитетом Старра вращались вокруг одного: если Моника согласится дать правдивые показания о своих отношениях с президентом, получит ли она взамен иммунитет от судебного преследования за совершенные ею нарушения закона?
ТЕНОР: Нельзя забывать, что у Левинских перед глазами уже был пример того, как комитет может карать непокорных. Близкая приятельница Клинтонов по Арканзасу, Сьюзан Макдугал, отказалась свидетельствовать против друзей, и Кеннет Старр отправил её в тюрьму на восемнадцать месяцев.
БАС: Гинзбург объяснил Монике и её матери, что он планирует выставить Клинтона коварным соблазнителем и женоненавистником, воспользовавшимся неопытностью молодой девушки. Эти планы привели Монику в отчаяние. Она кричала на адвоката и требовала, чтобы он и думать не смел поворачивать дело таким образом. Она по-прежнему любила своего "пригожего". Каково же ей было услышать, как несколько дней спустя Клинтон вовсеуслышанье объявил с экрана телевизора: "Я никогда не был в интимной связи
ТЕНОР: День за днём мать и дочь проводили в своей квартире часы под гнётом невыносимого страха. Они боялись позвонить кому-нибудь, потому что верили, что телефон прослушивается. Им было запрещено обсуждать дело даже друг с другом. О важных вещах они говорили, запершись в ванной и включив струю воды. В любую минуту ждали ареста или нового вызова на допрос. Подумывали даже о бегстве за границу. Полагаю, именно парализующий страх помешал им в эти дни разрезать на куски и выбросить то синее платье с пятном президентской спермы, которое потом сыграло роковую роль в расследовании. Ведь это было бы
БАС: Но изначально Моника хранила это платье как сувенир, как боевой трофей. Во всяком случае, в разговоре с Линдой Трипп она заявила, что не расстанется с ним никогда.
