Однако когда бармен наклонился поднять золотой, Грюм молниеносно направил палочку в голову Тома и совершенно трезвым голосом произнёс:
— «Обливиэйт!» — ты меня сегодня не видел. Когда придёшь в себя, то будешь думать, что просто устал.
В несколько быстрых шагов Грюм достиг двери и бросился догонять Фенвика. Тот успел отойти довольно далеко, и Аластору пришлось пробежаться по улице. Наконец, он увидел бредущую фигуру и поспешил окликнуть приятеля.
— О, а я уже решил, что ты передумал, Аластор, — ухмыльнулся Бенджамин. — Посмотри, какая красивая ночь. Здесь дышится так легко, когда уже нет этих мерзких машин. Обожаю ночной Лондон.
Они зашагали рядом, а Грюм начал рассказывать свежие сплетни Аврората. Недалеко от дома, где снимал квартиру Фенвик, кто-то разбил фонари, и метров двести на улице было темно.
— Мордред! — выругался он, вытащил палочку и зажёг «Люмос». — Первый раз тут такое, Аластор. Обычно магглы хорошо следят за освещением.
В свете «Люмоса» лицо Грюма показалось ему восковым.
— Твоего «Люмоса» хватит нам обоим, — Аластор скривил губы в подобие улыбки. — Благо тут и споткнуться негде, не то что у нас в Шотландии.
Они пошли дальше, и когда проходили мимо узкого тупика, где у магглов стояли контейнеры с мусором, Грюм сделал неуловимое движение рукой и воткнул нож в сердце Фенвика. Бенжамин изумлённо уставился на друга и молча рухнул на землю, выронив палочку. Грюм поспешно поднял тело «Левиосой» и прошёл в тупичок, не забыв наложить на проход «Магглоотталкивающие» чары.
— Прости меня, Бенджи, — прохрипел Грюм. — Нельзя, чтобы эта история когда-нибудь всплыла. Как любит говорить Альбус: «Всё ради высшего блага». И хотя я в эту ересь не верю, но надо отдать ему должное, сейчас его фраза, как никогда уместна.
Он сноровисто разрубил тело Фенвика на куски и с помощью заклинаний раскидал всё по мусорным бакам. Палочку, нож, личные вещи Бенджамина, и вообще всё, кроме мешочка с галеонами, Грюм так же выбросил в мусор. Накинув на голову капюшон, он вышел из тупика и, не оглядываясь, пошёл в сторону метро.
***
Альбус Дамблдор вышел из домика миссис Бэгшот и неторопливо направился к своему. Годрикова Впадина никогда ему не нравилась, но он с каким-то мазохистским удовольствием возвращался сюда снова и снова. Даже купил тут ещё один коттедж, чуть дальше по улице, ближе к старому кладбищу.
На кладбище упокоилась вся его семья, кроме младшего брата, который с ним не общался уже много лет. Мать, сестра и отец. Дамблдор зашёл за оградку, прошёл мимо могилы одного из Певереллов и, наконец, увидел своих. Трансфигурировал себе скамейку и тяжело на неё опустился. Прошло много времени, но он до сих пор корил себя за прошлые ошибки. Дамблдор посмотрел на изображение сестры, матери и глухо произнёс:
— Надеюсь, когда-нибудь я смогу себе сказать, что вы меня простили. А если у меня получится собрать все «Дары Смерти», то я смогу вернуть вас. Но не тебя, — Альбус посмотрел в сторону надгробия, на котором было выбито имя его отца.— Ты бы сам этого не захотел…
Когда-то давным-давно, будучи в ту пору молодым и подающим большие надежды волшебником, он добился разрешения на посещение отца в Азкабане. Тот выглядел крайне истощённо и увидев Альбуса, подождал, когда они останутся одни, и сказал:
— Собери слёзы, Альби. Хочу, чтобы ты увидел мою жизнь. Я не буду просить у тебя прощения, я такой, какой есть и другим мне не стать. Но мне бы хотелось, чтобы ты понял, почему я их убил тогда.
Альбус вытащил флакон и протянул отцу. Тот поднёс хрустальную ёмкость к уголку глаза и в глубину хрустального фиала капля за каплей полилась концентрированная память Персиваля Дамблдора. Когда ёмкость наполнилась, измождённый узник протянул её сыну.
— Не повторяй моих ошибок, Альби. Постарайся прожить достойно. А теперь уходи…
Альбус спрятал флакон с памятью отца под мантию и вышел. Это был последний раз, когда он видел Персиваля живым. Вернувшись домой, Альбус вытащил взятый на время у Элфиаса Дожа омут памяти и вылил в него светящуюся жидкость из флакона. Опустив голову в воду, он камнем полетел вниз в воспоминания отца.
— Меня зовут Персиваль Дамблдор, мне девять лет, — невысокий худой мальчик стоял возле доски в кабинете маггловской школы.
— Проходи, садись, Персиваль, — строгая женщина, по-видимому, учительница, взмахнула рукой, указывая на свободное место за одной из парт.
Правда, когда Персиваль подошёл, чтобы сесть, хорошо одетый толстый мальчишка пнул ногой стул и крикнул:
— Я не хочу сидеть с этим новеньким, миссис Брэдшоу!
Стул попал Персивалю по ноге, и тот от неожиданности упал. Класс обидно засмеялся. Знакомство с новой школой не задалось, но Персиваль терпеливо сносил насмешки, стараясь не реагировать на них. Им с родителями и так пришлось переехать в этот город как раз потому, что маленький Персиваль не смог найти общих интересов с детьми в старой школе. Они словно чувствовали, что он другой.
Однажды после занятий всё тот же толстый мальчишка с дружками перехватил его возле выхода и насмешливо прорычал:
