Прокля́тый кашель всё никак не хотел останавливаться. Не хватало дыхания, из носа то и дело летели искры. Грудь уже рвало от боли, Геллерт чувствовал, что с каждым следующим приступом, крови во рту становится всё больше. Когда он уже совсем выбился из сил, а сознание стало плыть от удушья, магия крепости вспыхнула золотым цветом, и через некоторое время, он пришёл в себя и снова легонько чихнул…
— Шайсе! — простонал Гриндевальд. — Да когда же я сдохну?!
До того момента, как болезнь снова начнёт его убивать, оставалось минут двадцать. Ожидание, когда он опять начнёт задыхаться, было не менее мучительным. Геллерт с тоской подумал, что из-за своего острого разума, с ума он сойдёт ещё не скоро.
Привыкший к тишине слух узника внезапно уловил лёгкий шум. В стене открылся проход, а на пороге стоял смутно знакомый аврор в полупрозрачной, шёлковой сорочке и ночном колпаке.
«Похоже, насчёт крепости разума, я погорячился», — с иронией подумал Геллерт, разглядывая нежданного визитёра. Человек в ночнушке и дурацком колпаке, освещаемый тусклым «Люмосом» на кончике дрожащей палочки, вошёл в комнату и посмотрел совершенно пустым взглядом на Гриндевальда. Обессиленный Геллерт ошарашенно следил с койки, как полуночный гость поставил на столик три хрустальных флакона. После чего, не говоря ни слова, развернулся, и шаркающей походкой вышел из камеры.
Стена за его спиной вновь стала монолитной, и Геллерт остался один. Он несильно закашлялся, снова выпустив сноп искр, поднялся с койки и внимательно рассмотрел флаконы. Это оказались «Противодраконья сыворотка» и «Зелье удачи». Не веря своим глазам, Гриндевальд сжал руку, но в кулаке всё равно чувствовались острые грани хрусталя. Решив не испытывать судьбу, он один за другим опрокинул в себя сразу три флакона. Теперь оставалось только ждать.
К утру стало понятно, что болезнь больше не вернётся, хотя его руки и лицо всё ещё оставались зелёными.
— Ха-ха-ха! — рассмеялся Гриндевальд. — Но почему же он заодно не прислал мне ящик хорошего пива?
Единственным, кто знал о его болезни, был Бьёрн. Но как мальчишка всё это провернул, Гриндевальд так и не смог разобраться, решив, что обязательно выяснит, когда они встретятся в следующий раз.
***
Аппарировать сразу в Париж Бьёрн поостерёгся. Авроры могли отслеживать подобные перемещения в крупных городах. Поэтому он, как обычно, приплыл во Францию на пароме, а потом три часа путешествовал из Кале в Париж, разглядывая проносящиеся мимо окна пейзажи. Маггловские средства передвижения были не такими роскошными, как Хогвартс Экспресс, но Бьёрн не обращал внимания на внешний антураж. Главное, что поезд в итоге привёз его туда, куда надо. Вчера он отправил сову Веге Блэк, чтобы предупредить о своём визите и получил в ответ разрисованный сердечками пергамент и лаконичное «Жду».
— Bonjour mon cher ami, — Вега, сделала книксен по всем правилам новой школы, а потом довольно осмотрела удивлённое лицо Бьёрна и весело прыснула.
— Это ты репетируешь на мне этикет Шармбатона? — Магнуссон задумчиво почесал затылок. — Как-то всё слишком манерно.
— Да, — ухмыльнулась Блэк. — Девушек дрессируют этому в первую очередь. Старшекурсницы вообще должны уметь делать все эти «па-де-дё», синхронно. Из-за недостатка манер можно легко стать изгоем на любом факультете, даже если ты сильный маг из древнего рода.
— Тогда наши гриффиндорцы вызовут шок у представителей твоей новой школы, — рассмеялся Бьёрн. — Так и представляю себе Питера Петтигрю, который приглашает на танец какую-нибудь утончённую фламандку или бретонку.
— Ха-ха-ха, — рассмеялась Вега. — Нет, гриффиндорскому толстячку лучше подойдёт девушка вроде Эванс. Она точно сделает его стройным.
— Насколько я знаю, из знаменитой четвёрки самой развесёлой компании алознаменного факультета, мисс Эванс не нравится никто. Особенно она почему-то не любит Джеймса.
— Любит — не любит, — хмыкнула Вега. — Магглорожденные ученики далеко не сразу понимают, что единственный способ удержаться в нашем мире — это найти себе чистокровную пару. Ещё год-другой, и за каждым родовитым волшебником начнётся охота со стороны этих парней и девушек. Кузина Андромеда так и попалась.
— Сириус рассказывал, что у них дочка родилась, — вспомнил Бьёрн.
— Да, ей уже два года исполнилось, — Вега погрустнела. — У маленькой Нимфадоры генетические отклонения. Что там примешалось от этого Тонкса, никто не знает, но у неё диагностирован «Нестабильный метаморфизм», представляешь?
— Какой ужас, — передёрнулся Бьёрн. — Она же до совершеннолетия будет то и дело менять внешность.
— Да, Андромеда рассказывала, что когда увидела вместо прелестного детского носика безобра́зный свиной пятачок, то банально упала в обморок, — Вега взмахом палочки призвала из-за стойки кувшин с апельсиновым соком и налила Бьёрну. — Держи. Твой любимый.
Магнуссон с благодарностью принял стакан и сделал небольшой глоток.
— Слушай. Леди Араминта не будет возражать, если мы с тобой съездим на недельку в Ниццу? — спросил Бьёрн. — А можем вообще попутешествовать по всему побережью.
