Стянув с шеи салфетку, он приложил её к повлажневшим глазам, бормоча благодарственную молитву. Другие участники трапезы безмолвно взирали на Натаниэля.
- Тебе письмо. – прервал молитву брата Натаниэль.
- От…? – с надеждой спросил Джеймс. У него почти вырвалось имя Адама, но он вовремя вспомнил, что вокруг полно народу. Майор замолк и приложил к губам палец, показывая брату, что имя их друга следует хранить в тайне.
И у Старбака похолодело в груди. Жест Джеймса предполагал, что шпиона знают оба брата. Значит, всё-таки, Адам. Натаниэль подозревал это с самого начала, но всей душой уповал на то, что предатель – чужой и незнакомый ему человек. Но это Адам. Натаниэль испытывал теперь жалость к нему, досаду и отчаяние. Отчаяние, потому что он не знал, что ему теперь со своим знанием делать. Джеймс вопросительно смотрел на брата, и Натаниэль кивнул:
- Да. От него.
- Благодарение Господу. – облегчённо произнёс Джеймс, - Я уже боялся, что его схватили.
- Джимми снова запел свои псалмы, - весело встрял в беседу братьев встретивший Натаниэля бородач, - Подсаживайтесь к столу, мистер Старбак, съешьте что-нибудь, очень уж у вас заморенный вид Вы, как я понял, принесли письмо?
- Это мистер Пинкертон, - представил бородача Джеймс, - Шеф секретной службы.
- Для меня честь познакомиться с вами, - протянул руку Пинкертон.
Пожав ему ладонь, Старбак вложил в неё обёрнутое клеёнкой послание:
- Вероятно, конечный адресат всё же вы, сэр, а не Джеймс.
Пинкертон нетерпеливо стряхнул клеёнку и жадно впился взглядом в написанные д’Эмоном строки:
- Оно, Джимми! От твоего друга! Он нас не забыл! А я верил в него! – Пинкертон от радости даже ногой притопнул, - Да присаживайтесь же, мистер Старбак! Ешьте-пейте! А ну-ка, ребята, дайте ему местечко рядом с братом!
Джеймс поднялся со стула, и Натаниэлю показалось, что они сейчас заключат друг друга в объятия, но в их семье публично выражать чувства было не принято, и братья просто обменялись неловкими рукопожатиями.
- Садись. – пригласил Джеймс, - Лейтенант Бентли, положите, пожалуйста, Нату курицы. Спасибо. И хлебного соуса («
- Лучше вина. – попросил Натаниэль.
Джеймс опешил:
- Ты употребляешь спиртное?
Портить проповедями встречу с братом ему не хотелось, и Джеймс улыбнулся:
- Впрочем, для желудка полезно немного вина. Да садись же, Нат! Садись!
Натаниэль сел, и его тут же засыпали вопросами. Казалось, его знали все собравшиеся, и все собравшиеся читали в Ричмондских газетах заметки о его освобождении из-под стражи. Эти самые газеты достигли Вильямсбурга гораздо раньше, чем сам Натаниэль, который заверил брата, что вся история с его арестом – череда нелепиц и случайностей.
- Тебя ведь обвинили во взяточничестве? – уточнил Джеймс, - Что за глупость!
- Сфабрикованное обвинение, - объяснил с полным ртом Натаниэль, - Обвинили, чтобы держать в тюрьме и заставить сознаться в шпионаже.
Кто-то налил ему вина и поинтересовался, как он выбрался из Ричмонда. Натаниэль охотно пояснил, что двинулся сначала на север, а у Меканиксвилля повернул на восток и хитрым переплетением тропок за Чикахомини вышел сюда. На самом деле без проводника Тайлера Старбака сцапал бы первый же патруль. Ночью проводник д’Эмона вывел Натаниэля к Меканиксвиллю, оттуда к ферме восточнее Колд-Харбора, и следующей ночью они вдвоём миновали линию южных пикетов у Йорк-Ричмондской железной дороги. В сосновом бору у церкви святого Петра, где в своё время сочетался браком Джордж Вашингтон, немногословный Тайлер разомкнул уста:
- Дальше сам.
- А янки где?
- Их передовые дозоры за нами километрах в трёх. Но здесь их, дружок, тучи.
- А как мне вернуться?
- В Баркерс-милл найдёшь Тома Вуди. Он знает, как со мной связаться. Дуй давай.
Большую часть утра Старбак просидел в сосняке, а потом дал себя схватить нью-хэмпширцам. Сейчас, поужинав так плотно и вкусно, как не ужинал ни разу за последние несколько недель, он благодарно принял предложенную сигару и, заметив, что Джеймс нахмурился, объяснил: де, после застенков мятежников сигары благотворно влияют на бронхи. Описав собравшимся перенесённые в тюрьме муки, Натаниэль рассказал и о повешении Вебстера, ни словом не обмолвившись ни о сиделке Вебстера Хетти Лоутон, ни о Скалли с Льюисом.
Пинкертон, набивая трубку отличным табаком с плантаций на Джеймс-ривер, найденным здесь же, в домике, где они квартировали, наморщил лоб:
- Зачем им нужно было привозить вас на казнь Вебстера?
- Думаю, они надеялись, что я каким-то образом выдам себя, покажу, что знаю его, сэр.
