- Но до вчерашнего дня здесь стояли настоящие пушки? – уточнил генерал.
- О, без сомнения. – энергично закивал полковник.
Сапёра поддержал другой штабист:
- Разумеется, сэр. Разумеется.
- Мы видели их! – подключился третий и почти не покривил душой, рассудив, что конные разъезды видели с расстояния в этих брёвнах пушки, и даже могли бы в том с чистым сердцем присягнуть.
Иллинойсец не унимался.
- А мне сдаётся, что дрыны тут долго стоят.
Нещадно пачкаясь, он влез в амбразуру и спрыгнул к фальшивой пушке. Вероятно, конфедераты намеревались с течением времени поставить здесь пушки настоящие, потому что позиция была оборудована по всем правилам, с выложенным досками уклоном к амбразуре, по которому орудие, отброшенное отдачей назад, само возвращалось в первоначальное положение. На заплесневевших, заросших грязью досках сенатор поскользнулся, удержавшись на ногах лишь потому, что успел опереться на «квакерскую пушку». Одна из досок под ногой иллинойсца проломилась, и оттуда прыснули в стороны потревоженные мокрицы. Конгрессмен достал изо рта изжёванный мокрый окурок сигары:
- Концы с концами не сходятся, генерал. Не могли тут настоящие пушки стоять месяцами. Дурили вас мятежники обычными крашеными деревяшками.
- То, чему вам повезло стать свидетелем, конгрессмен, - яростно отозвался МакКлеллан, - победа! Возможно, самая великая из тех, что занесены в анналы нашей истории! Триумф науки, поставленной на службу военному прогрессу!
Генерал простёр длань в драматическом жесте, и обвёл ею пожарище с кучами пепла на месте сгоревших вагонов и одиноко торчащей трубой сгинувшего в огне деревянного здания:
- Вот оно, поле нашей победы! Поле, оставленное побеждённым врагом, уносящим ноги, лишь бы не пасть под тяжестью нашей десницы, как спелый колос, срезанный неумолимым серпом!
Сенатор обозрел гарь и ехидно заметил:
- На вашем поле победы, генерал, недостаёт трупов побеждённых.
- Современная война выигрывается манёвром, и в этом её гуманная сущность. Вам следовало бы опуститься на колени и возблагодарить за это Всемогущего Творца. – оставил за собой последнее слово генерал, важно удаляясь в сторону города.
Конгрессмен покачал головой, но ничего не произнёс. Высокий мужчина в поношенной французской кавалерийской форме с потускневшим золотым шитьём протиснулся сквозь амбразуру взглянуть своими глазами на «квакерскую пушку». Звали его Лассан, он носил чин полковника, состоя в качестве французского военного наблюдателя при армии северян ещё с летней её неудачи под Булл-Раном. На боку Лассан таскал здоровенный палаш, был одноглаз, но нрав имел весёлый и легко сходился с людьми. Примерившись, француз пнул носком сапога подгнивший настил. Звякнула шпора, и доска раскрошилась.
- Ну, Лассан? – спросил полковника сенатор, - Что ты на это скажешь?
- Я в вашей стране гость, - дипломатично ответил француз, - А кого, конгрессмен, волнует мнение чужаков?
- Ты же не слепой. – фыркнул сенатор, - Не надо быть американцем, чтобы скумекать, что эти дрова сюда взгромоздили не вчера и не позавчера.
Лассан ухмыльнулся. Его физиономия вечно хранила на себе выражение затаённого лукавства, а потому не отталкивала, несмотря на то, что лишившая полковника глаза русская картечь основательно эту самую физиономию перепахала. По-английски Лассан говорил с британским акцентом.
- Чему я научился в вашей благословенной стране, - сообщил полковник иллинойсцу, - так это не мерить всё европейскими лекалами и держать своё мнение при себе.
- Чёртов надменный лягушатник. – проворчал сенатор.
Француз ночью ободрал его в покер, как липку, выиграв двухмесячное жалование, что не мешало конгрессмену относиться к полковнику с искренней симпатией.
- Не виляй, Лассан. Прямо отвечай, как считаешь: когда эти брёвна сюда поставили?
- Я считаю, что эти брёвна стоят здесь несколько дольше, чем полагает генерал МакКлеллан. – ушёл от прямого ответа Лассан.
Конгрессмен бросил недобрый взгляд в спину отошедшего метров на сто генерала со свитой:
- А мне сдаётся: он просто побоялся, что неотёсанная южная деревенщина в драке может припачкать его чистенькое наутюженное войско. Считаешь, нет, Лассан?
Лассан считал, что война продлилась бы от силы месяц, если бы армия северян двинулась сейчас вперёд, пусть и неся потери, но набирая инерцию наступления, против которой Юг бы не выстоял. Только высказаться означало влезть во внутреннюю склоку вашингтонских военных с политиками, чего ему не позволяли делать ни дипломатический статус, ни опыт. Так что Лассан пожал плечами, а от дальнейшей дискуссии его спасло появление художника из газеты, начавшего набрасывать на бумаге очертания гнилого бревна на крошащихся досках.
- Ты, небось, и не в курсе, сынок, какую великую победу запечатляешь для потомков? – язвительно затронул газетчика сенатор, обдирая с сигары промокший наружный слой перед тем, как вставить её в рот.
- Великая или нет, достаточно того, что это не разгром. – флегматично рассудил художник.
