- Глупо. Кто-то умнее других, кто-то сильнее. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сделать из этого вывод: тот, кто создал нас такими, желал, чтобы мы жили в восхитительной гармонии общества, построенного на неравенстве. Сделайте всех людей равными, Старбак, и вы лишь разбавите ложку мудрости бочкой глупости. Я часто повторял это Джефферсону, но он был не из тех, кто слушает доводы разума. Садитесь, Старбак. Пепел трусите на пол. Этому дому, как и мне самому, недолго осталось. Впрочем, так и должно быть. Получать богатство по наследству неправильно и вредно. Хочешь жить в роскоши – заслужи, заработав на неё самостоятельно. Обходились с вами в тюрьме неласково, как я посмотрю.
- Да уж.
- Это оттого, что вы – наш. Если нам попадается северянин, будь он хоть трижды шпион, мы с него пылинки сдуваем, как правило, потому что в противном случае нашим разведчикам может придтись несладко в лапах северян. Мы вешаем шпионов, но – ни-ни – не пытаем. Со своими же можно не церемониться. Майор Александер – остолоп.
- Александер – это кто?
- Ах, ну да, с Алексанером вы едва ли встречались. Кто вас допрашивал?
- Заморыш по фамилии Гиллеспи.
Д’Эмон кивнул:
- Блеклая немочь, зацикленная на безумных идейках садиста-папаши. Он, кстати, горит желанием покарать вас.
- За то, что я взятки брал? – презрительно хмыкнул Старбак.
- Очень надеюсь, что брали. Без взяток в «обществе равных» никуда. Нет, Гиллеспи верит в то, что вы – шпион.
- Он – дурак.
- Не могу с вами не согласиться. Как вам понравилась казнь? Меня развлекла. Надо же умудриться наломать дров даже в таком простом деле. Вот что происходит, когда полагаешься на кретинов. Они требуют равных с нами прав, но не могут повесить шпиона как следует! Это, что, так сложно? Убеждён, вы или я прекрасно справились бы с первого раза. Но нам с вами, Старбак, Господь вложил в череп мозги, а не прокисшую кашу. Вебстер страдал от ревматической лихорадки. Худшее, на что можно было бы его обречь, - это подержать месяц-другой в сырой камере, и он всё бы нам рассказал. А мы вместо этого оказали ему услугу, милосердно избавив от мучений. Считался, кстати, самым умелым и блестящим шпионом Севера. Что-то на виселице он не очень блистал, не находите? С другой стороны, то, что мы поймали лучшего лазутчика, внушает надежду на то, что худших мы тоже выловим и перевешаем.
Старик встал и подошёл к окну, затенённому снаружи пышными кронами деревьев.
- Президент Дэвис официально назначил меня своим главным «охотником на ведьм», дабы избавить нашу благословенную Конфедерацию от предателей. Это возможно, как думаете?
- Не знаю, сэр.
- А я знаю. Невозможно. Нельзя провести на карте линию и ждать, что все находящиеся по ту или другую сторону от неё превратятся в верных новому государству граждан. Среди нас живёт множество людей, втайне жаждущих победы Севера. Тысячи, а с чёрными – сотни тысяч! Конечно, среди белых северолюбцев преобладают женщины и попы, едва ли способные принести много вреда, тем не менее, попадаются и опасные. Моя задача и заключается в том, чтобы отлавливать опасных, а прочих использовать для заваливания Вашингтона всяким вздором вместо полезной информации. Прочитайте-ка.
Д’Эмон бросил на колени Старбаку листок.
Бумага, тонюсенькая, была мелко исписана печатными буковками, но в мелких буковках содержалось большое предательство. Старбаку, хоть он понятия не имел о расположении частей армии южан, хватило беглого взгляда на листок, чтобы уяснить: в штабе МакКлеллана её бы сразу пустили в ход. Так он седому и сказал.
- Только в том случае, если бы МакКлеллан решил, что данные соответствуют истине. – возразил д’Эмон, - Наше дело не дать ему подобной возможности. Обратите внимание, кому письмо адресовано?
Старбак перевернул листок и нашёл глазами имя брата. Секунду смотрел на него, затем, осознав, из-за чего провёл в тюрьме несколько жутких недель, спросил:
- Гиллеспи считает, что это написал я?
- Ему хочется в это верить, но он глуп. Ваш брат был в плену у нас, не так ли?
- Да.
- Вы с ним виделись?
- Нет. – ответил Старбак и вспомнил Адама.
Адам часто навещал Джеймса. Натаниэль поднёс письмо к глазам, внимательно вгляделся в строчки. Почерк опознать было невозможно, тем не менее, в груди захолодело: а вдруг это написал его друг Адам?
- Что думаете? – обеспокоенность Старбака не укрылась от д’Эмона.
- Не знаю, что и сказать, сэр. Джеймс не из тех людей, кто чувствует себя в гуще интриг и хитростей, как рыба в воде. – соврал Старбак, думая об ином.
