Я покрутил стопку с текилой между пальцев, погонял ее по столу. Шумно выдохнул, а потом покачал головой.
– Ты правда хочешь знать? – спросил я, не поднимая взгляда. Наблюдая, как мелькают в алкоголе блики от ламп. Наверное, этот разговор и правда назрел, потому что каждый из нас варился в своем котле все эти годы. Мы пытались изображать семью, но пора признать: она давно треснула по швам и более не собиралась в одно целое.
– Да, черт тебя дери, хочу, – выдохнул он.
– Хорошо, – ответил я совершенно спокойно. – Я думаю, что ты кусок дерьма, Лаки.
Лаклан застыл, так и не донеся до губ бокал с пивом.
– Ты бросил меня. В то время как я тебя буквально боготворил. Я любил тебя. Ты был для меня всем, Лаклан. Не просто братом. Ты был для меня просто всем, когда не стало мамы. Когда отец третировал меня ежедневно. Ты был со мной. Ты был моей стеной. А в итоге ты просто сбежал, оставив меня разбираться с нашей дерьмовой жизнью самостоятельно.
– Мне жаль, брат, – покачал он головой. – Правда, мне очень жаль.
– Тебе не жаль, – ответил я. – Ты просто сделал свой выбор.
– Это не так.
– Так. А я сейчас делаю свой.
– Реми…
– Знаешь, что сказал мне отец? – продолжил я. – Знаешь, что он сказал мне в тот год, когда я выиграл свой первый чемпионат? Здесь, в Штатах.
Лаклан замер, явно не ожидая, что разговор приобретет такой оборот. Он замолчал. Наверняка тоже помнил ту субботу. Именно тогда мы вышли друг против друга в двухсотпятидесятом классе. Вот только я занял первое место, а Лаки – третье.
– Он сказал, что мне повезло. Просто повезло, понимаешь? А потом добавил: «Жаль, что это был не твой брат».
– Реми…
Я закрыл глаза.
– И ты не представляешь, насколько это больно. Потому что вот он я, уже чемпион следующего класса, а он все равно продолжает говорить о тебе.
– Но ты же понимаешь, он не хотел тебя задеть… Он просто такой…
– Я никогда тебе не завидовал, Лаки. Даже получая очередную оплеуху, ни разу не подумал: почему снова я? Почему не на него сыпется этот бесконечный крик и упреки? Почему? Почему? Почему? Я искренне радовался всем твоим победам. Ликовал как за себя. Но поезд ушел. У меня другие друзья. И другие проблемы. А ты как ни в чем не бывало пытаешься вернуться, но это так не работает.
– Поэтому ты заменил меня им? Марсом?
Я промолчал. Может, и так. А может, и нет.
– Марс не причем.
– А мне так не кажется.
Твои проблемы.
– Все, Лаклан, мне правда пора, я хочу выспаться.
– Ладно. Но просто знай: я уверен, отец не имел в виду… – Он запнулся. – Он правда тебя любит. Просто по-своему.
– Мне плевать, – ответил я, не став уточнять, что, когда Лаклан уехал, наш старик буквально с катушек слетел. Вспомнив, невольно поморщился. И, чтобы стереть эти дурные мысли, опрокинул в себя один из стоящих на столе шотов.
Я и раньше не был любимым сыном, а с уходом старшего, вовсе превратился в подушку для битья. Его еще сильней раздражали мои неуспехи в выбранном за меня спорте, бесил мой никак не растущий вес. Тонкие руки-ноги. И материны глаза. И настал час, когда я просто сказал: хватит. Хлопнул дверью гимнастического зала и никогда больше туда не возвращался. Но в тот год для меня открыл свои двери мотокросс.
Я сам не знал, зачем пошел туда, – наверное, побесить отца, ведь следом за женой он потерял и старящего сына. И забрал его именно этот спорт. А может, подсознательно понимая, что если Лаклану удалось сбежать, то, может, и у меня получится. Но вышло совершенно иначе. А главное, я наконец понял, для чего мне были нужны пять лет гимнастики. Во мне бурлил адреналин, энергия рвалась наружу, так что я гонял просто как сумасшедший. Не боясь вылететь или разбиться. Потому что каждый раз, когда мотоцикл заносило, выбрасывая меня вверх на высоту не меньше десятка метров, мое тело – благослови Господь мышечную память – само группировалось таким образом, что я приземлялся на землю, как кошка.
Это было зрелищно. Это было красиво. Людям нравилось. Ровно до того момента, пока я не стал для них угрозой. Потому что Марс падал крайне редко, сохраняя на треке максимальную концентрацию. Но если это случалось, крах был фатальным. Его тело было словно ствол дерева, плохо гнущийся в стороны. Так что каждая ошибка стоила ему первого места. Я же летал так, что количество роликов по тегу #полетБеланже уже спустя год превысило сотню. Но каждый раз я вставал, поднимал мотоцикл и продолжал гонку дальше.
Безрассудный. Сумасшедший. Безумный. Какими только эпитетами не награждали меня журналисты! Но ни один из них не знал, что дело не в том, что во мне нет тормозов. Я просто все еще бегу. От себя самого, от отца, брата и всех ожиданий, висящих на мне, словно жернов на шее. И это был бесконечный цикл, где я не видел конца.
– Реми, – догнал меня голос Лаклана. Брат остановил меня, развернув за плечо. – Я не хочу, чтобы между нами в самом начале сезона возникли непонимания.
– Их не будет, – ответил я.
Но Лаклан покачал головой: