Лаклан подошел сзади. Хлопнул по плечу, но я не повернулся. Старший брат, выдохнув, упал на стул рядом и, подтянув ближе стакан пива, который не допила Лил, сделал несколько больших глотков.
– Как я устал, – наконец произнес он. – На выезде из города большая авария. Такие пробки, клянусь, я часа два там простоял.
– А тачку где оставил? – поинтересовался Дэм.
– Заскочил сначала в «Святое море», оттуда вызвал такси. – Он потянулся, будто разминая затекшие конечности, и подмигнул танцующей неподалеку Лили. Та, улыбнувшись, помахала ему в ответ. – Кстати, белобрысый ублюдок уже тоже приехал, видели? – добавил, очевидно столкнувшись с Марсом.
Я раздраженно процедил.
– Пожалуйста, имей уважение.
На самом деле я сам называл его и за глаза, и в глаза гораздо хуже, но Лаклану этого не мог позволить. И уж точно не ему судить других.
Он закатил глаза. Потому что с самого начала терпеть Марса не мог.
– Ага, мы видели. – Лафлауэр снова закурил, погружая столик в клубы ароматного дыма. – Кстати, у нас тут капец что случилось, – затянувшись, затараторил он. – Твой младший брат…
Но я его прервал:
– Ничего у нас не случилось.
Лаки посмотрел на меня свои коронным взглядом: «Что опять?»
– Он и правда не рассказал тебе! – расхохотался Дэм.
– О чем не рассказал?
Я знал, что это было жестоко, но ненамеренно умолчал. Из всех моих близких о Жаклин знала только Лили. Ну и Марс, если его вообще можно считать в данной ситуации.
– Ни о чем.
Я видел, как Лаклан разозлился, но продолжал держать лицо. Несмотря на то, что мы входили в одну заводскую команду, общаться снова начали только в этом году. До этого я упорно делал вид, что брата у меня нет.
– Ладно, пойду с Касом потолкую, – заметив, что стал третьим лишним, зажав сигарету в зубах, прохрипел Дэмьен.
– Давай. Я, если что, возьму такси. Сильно только не надирайся, ладно? У нас фестиваль завтра.
Я попытался встать, но брат остановил меня.
– Все нормально? – уточнил он.
– Да. А почему ты спрашиваешь?
– Посиди со мной. – В его глазах мелькнули беспокойство и забота. – Мы не разговаривали толком с января.
– Да нечего было особо рассказывать, – пожал я плечами.
Лаклан, обреченно вздохнув, отвел взгляд. Я знал причину. И у нее было лишь одно имя: разочарование. Раньше нас было друг от друга не оторвать. Я ходил за ним следом буквально везде, где только мог. Слушал, что он говорил, с таким восхищением, будто моему брату были известны все ответы мироздания. Проблема в том, что мне больше не двенадцать.
– Сколько еще раз я должен перед тобой извиниться? – тихо произнес он.
– Я об этом разве прошу?
Надо признать, мне нравилось его мучить. Наверное, это было подло, но только так я мог совершать свою маленькую месть.
– Отец звонил, – сказал он, забирая из-под моего локтя тарелку с картошкой. – Жаловался, что ты трубку не берешь.
Я медленно кивнул, двигая тарелку обратно.
– И не возьму.
– Реми… – обреченно произнес он.
– А что не так? – приподнял я брови. – Пусть старается. Я же старался.
В нашей семье, где было два сына, чтобы оказаться принятым отцом, надо было как минимум самоубиться в попытках стать лучшим. По крайней мере, именно так я думал когда-то.
Между нами с Лакланом шесть лет разницы, но они мне всегда казались какой-то непреодолимой пропастью. Ему изначально повезло больше. Детство он провел с матерью, не заставлявшей его ставить никакие рекорды и зарабатывать похвалу синяками и ссадинами. Сам выбирал, чем заниматься. Это оказался мотокросс. Где, в отличие от меня, он блистал, заставляя отца гордиться. Да и в целом он всегда был крупнее, выше, шире в плечах и уже только этим мог его хотя бы не бесить. Пока я оставался тем, кто обязан дорасти, дотянуться, и вообще хоть чего-то добиться в этой жизни – «Посмотри на брата».
– Реми, выше! Спину ровнее! Ты даже не стараешься! – обычно орал на меня отец, глядя, как я выполняю очередную связку на брусьях, а я в этот момент его ненавидел. Как и гимнастику в целом, куда меня запихнули, потому что, по официальной версии, «куда еще пристроить твой бараний вес», на деле же это просто было рядом с домом и бесплатно.
И, видит Бог, я тоже искренне пытался. Пахал до кровавых мозолей. Вот только медали не шли, из-за чего этот бесконечный круговорот крика и сломанных надежд запускался заново, и я уже сам не понимал, что ломает меня сильнее: этот ублюдский спорт или собственный отец. И только Лаклан оставался для меня все эти годы единственным другом, братом и защитником. Пока не бросил меня.
– Рем, мне было восемнадцать. Всего восемнадцать гребаных лет. Я понятия не имел, что делать со своей жизнью. Мне предложили контракт. Это была моя единственная возможность вырваться.
Я посмотрел на него с высокомерием. Когда мне исполнилось восемнадцать, я уже выиграл свой первый чемпионат.
– Я тебя не обвиняю, – ответил скупо.
Официантка тем временем поставила на стол наши заказы. Еду для парней, какой-то салат для Лил и партию шотов.
– Но ты каждый раз так смотришь, как будто хочешь сжечь меня взглядом, – разъярился он.