Лола поместила бы снимок на то же место. Только ей изображение объясняло все. Текст написал сам фотограф, но Лола не стала читать – вспомнила несчастную улыбку матери.
Она пролистала
Под некоторыми снимками стояла фамилия Руа. Бертран Руа. Хлоэ Блан сказала: «Мне повезло оказаться в нужное время в нужном месте: я встретилась с другом, и он сделал то, что мне не удавалось».
Лола закрыла журналы.
Минуту спустя мать нашла ее сидящей на полу в наброшенном на плечи жакете.
– Ровно три года назад, день в день, я позвонила в дверь квартиры Дафны. Погода была роскошная, не то что сегодня. Может, это и склонило чашу весов на сторону любви. – Мимолетная улыбка осветила лицо Лолы. – Я даже не уверена, что Бертран существовал на самом деле… Так будет всю жизнь, мама?
Жеральдина опустилась на пол рядом с дочерью и сказала – очень убежденно, но не навязчиво, а нежно:
– Хотела бы я знать, детка.
Лола посмотрела на мать, перевела взгляд на обложку с бесконечной сапфировой синью воды и охровой черточкой далекого берега. Бертран снимал с лодки или катера, оставшегося невидимым для зрителя. Солнце светило ему в спину, и удлиненная тень человека ласкалась к волнам. Жеральдина тронула ее пальцем.
– Вот доказательства его существования, он здесь.
Лола промолчала, и она добавила:
– Он мужественный человек, раз делает то, что делает.
У Лолы перехватило дыхание, она ответила, не поднимая головы:
– Я заставила его отправиться в ту проклятую поездку. А Дафна ему помогает.
– И что это меняет?
– В моей сегодняшней жизни – ничего. А в завтрашней…
Жеральдина не позволила дочери договорить, обняла ее за плечи, и Лола не сопротивляясь положила голову ей на плечо. Силы оставили молодую женщину, она была в отчаянии и безумно влюблена.
– Мне кажется, ему нужно время, – шепнула Жеральдина. – Тебе тоже.
Сайт
Еду подавали изысканную, и Бертран отдал должное каждому блюду, но ел помалу. Он с трудом набирал вес – что-то пожирало его изнутри, зато вино и водка пились легко.
Был вторник, 23.45. Бертрану захотелось уйти, он извинился, поблагодарил. Дафна попросила ее подвезти. В машине она сбросила сандалии и закрыла глаза. Ехали в молчании. Когда Бертран заглушил двигатель, она подняла веки.
– Спасибо.
Он смотрел на нее с печалью и вспоминал день на улице Эктор, когда произнес холодно: «Я не из тех, кого можно запереть!» – и ушел, хлопнув дверью. Да, самоуверенности ему было не занимать…
– Хочешь что-нибудь выпить? – спросила Дафна.
– Ты сознательно так поступила?
Она скрестила ноги и руки и посмотрела ему в глаза.
– Хотела бы я стать Кассандрой – предвидеть веяния моды, время съемок, капризы моделей и художников, цвет песка, твое желание заняться со мной любовью.
Бертран не стал отвечать. Дафна открыла сумку, достала папку и отдала ему. Зажгла верхний свет.
– Твой экземпляр.
Он прочел результаты амниоцентеза[67] и УЗИ.
– Но ты прав. Я думала об этом утром, когда пришла попрощаться на пляж. Остальное – один из сюрпризов, которые преподносит жизнь.
Бертран поднял глаза.
– Мне будет тридцать семь, – продолжила Дафна. – Я принимаю происходящее как должное и руководствуюсь бабушкиным принципом: «Будь что будет!» Я ничего тебе не сказала – хотела быть уверена, что все в порядке.
Бертран захлопнул белую папку.
Дафна спросила, есть ли дети
Она улыбнулась и сменила тему. Сказала, что ребенок уже толкается.
