Что-то колыхнулось у Бертрана в груди. Сначала показалось, что рука чудовища пытается вырвать ему сердце, потом тело заполнила волна горячего ласкового тепла, и это оказалось еще страшнее. Волна схлынула, оставив после себя пустоту и страдание.
Дафна долго готовилась: высыпа́ла содержимое противозачаточных капсул в раковину… Кто не рискует… Ей очень хотелось сказать, что беременность стала победой жизни. Что ребенок соединил их навсегда. Однако…
Однако жизнь полна неожиданностей, песок может оказаться слишком белым, взгляды – слишком определенными, интуиция заставила Дафну проявить сдержанность. Наблюдая, как медленно ест Бертран, как тщательно пережевывает пищу и глотает каждый кусок, словно он последний в его жизни, женщина кое-что осознала. Этот человек – открытая рана. Она не отвела взгляд, но голос понизила.
– Я ни к чему тебя не принуждаю. Не хочу, чтобы ты страдал из-за случайности.
Бертран ответил быстрее, чем следовало:
– А я не хочу сломать жизнь этому малышу.
Дафна на мгновение прикрыла глаза, вздохнула, но не заплакала. Бертран смотрел на молодую женщину в платье из шоколадного крепа и не видел в ее глазах ни тревоги, ни сомнения. Возможно, будь Дафна чуть пугливее, он взнуздал бы свой мозг, пересмотрел – в сторону понижения – сентиментальные запросы и послал сердце вдогонку за плотским желанием. Но Дафна принадлежала к породе женщин, лишенных милосердия победителей. Она выкладывала козыри, не думая о сброшенных картах и других игроках. Беременность заставила ее ликовать. Она прекрасна и чертовски желанна.
– Что ты сказала общим знакомым?
– Правду. Мы спали вместе в Африке, и жизнь вмешалась в наши планы. – Она улыбнулась. – Никто не задает глупых вопросов.
Она вышла из машины, не добавив ни слова, не позволив себе неуместного жеста, и исчезла за темно-зелеными воротами. Дафна хвалила себя за терпеливость и ловкий ум, подсказавший идею «вмешательства жизни в планы человека». Лифт стоял на первом этаже. Она нажала на кнопку и поехала наверх, пребывая в эйфории от одержанной победы. Дафна любила, когда люди говорили ей «да», а отказы игнорировала и очень напоминала Бертрана, каким он был прежде: эгоиста, принимающего во внимание только собственные цели.
Она не станет торопить время. Их свяжет не только рабочий контракт, но и чудесный дар – маленькая девочка. О том, что у него дочь, Бертран узнает только после родов. Их общая жизнь продлится вечность, ибо так захотели Небеса… Ребенок почти победил Великую Любовь Бертрана, которая, судя по всему, не очень-то его хочет.
Дафна прилегла на бархатный диван.
Бертран ехал не торопясь, в полной тишине.
Он обогнул дом и опустился на траву посреди сада, не выпуская из рук белую папку. Земля была холодная и слегка влажная, он чувствовал спиной все неровности.
Он поднял голову. Посмотрел на звезды. И заплакал.
Когда Флоранс как бы между прочим высказала свое мнение относительно отцовства – «Но это же прекрасно!» – Бертран удивленно воззрился на мать и понял, что она вполне искренна. В голову пришла непочтительная мысль: «Эта женщина и укус шершня сочла бы благотворным!» Вслух он произнес:
– Может, и так, но это ребенок Дафны…
– Ну так что же, вы давно знакомы, – с долей иронии заметила Флоранс.
– Как тебе удалось родить меня таким придурком? – в сердцах воскликнул Бертран и вышел из кухни, хлопнув дверью.
Много дней он прожил в добровольном заточении, даже ел в мастерской. Наконец Ксавье удалось вытащить его вечером из дома. Они «приземлились» в баре у Клеманс, и доктор обратил внимание, что брат выбрал столик у дальней стены и сел лицом к двери. Он протянул Бертрану книгу, подарок Женнифер.
– Насчет увлекательности не уверен, сам я ничего не читаю.
– Аналогично… – пробормотал фотограф, даже не взглянув на обложку. – Поблагодари от меня.
– Думаешь о ребенке?
– Пока нет… Не слишком часто… Но думаю. – Он провел рукой по волосам, порывисто вздохнул. – Горемыка…
– Ты все-таки сделай тест на отцовство.
– Я знаю, что он мой, – покачал головой Бертран.
Глотком позже он спросил, почему Ксавье не хочет иметь детей.
– Не то чтобы не хочу, просто знаю, что у меня их не будет.
– Повезло тебе с интуицией. Завидую…
Последовала секундная пауза.
– Можешь сказать, почему я, твой родной младший брат, напрочь лишен этого счастливого дара?
Еще одна пауза.
Старший брат – темноволосый, в синей рубашке, с густой черной щетиной на щеках – откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.
– Ты фотограф. Ты смотришь и видишь, ты показываешь настоящее. Я – ученый. Я пытаюсь понять. Заметь – я не сказал, что одно лучше другого.
Бертран допил водку, заказал еще и рассказал, что утром получил письмо от Анатолия. Его русский проводник совсем недавно узнал о случившемся и решил извиниться «за все, за людей».
