Бертран отключился, и тут секретарша спохватилась.
Бертран возвращался домой, повторяя про себя как заклинание:
Он не решился зайти дальше. Даже в мыслях.
В начале вечера, под небом в лилово-розовую вертикальную полоску, Марк привез Бертрана в Париж, на площадь Оперы. Фотограф широким шагом направился к Галери Лафайетт. Собиралась гроза, но беспечные прохожие словно бы не слышали ее глухого ворчания. Люди стояли на переходе, уткнувшись в девайсы всех мастей, а Бертран любовался молниями, сверкавшими через каждые две секунды. Громадные капли грянули оземь в тот момент, когда зажегся красный свет. Все побежали, Бертрана толкнули, он споткнулся, и какой-то мужчина поддержал его.
– Спасибо!
– Не за что!
Это был Франк Милан – в белой рубашке, с сыном на руках. Он застыл на месте, посреди бульвара Осман, под грозовым ливнем и молниями, среди машин, которые мчались мимо них и гудели все громче.
Бертран проснулся в липком поту и рывком сел на кровати. Открытое окно впустило к нему дождь и кошмары. Занимался новый день. Он вышел из комнаты.
Увидев сына за столом в серой футболке, которую он носил уже четыре дня, Флоранс потрогала его чашку. Холодная. Бертран вздохнул.
– Ну что, вздыхало-мученик, думаешь о ребенке?
– Невинная крошка не сделала ничего плохого, так за что ей достались такие родители?
– Ну, если бы детям предоставляли выбор…
Он почти улыбнулся. Наконец-то…
– Завтра я войду в дом Лолы. Вряд ли она сама там будет, но я надеюсь вытянуть информацию из агента. Если нет, останется одно – надеяться, что соседка, Анна Бакстер, уже вернулась из отпуска, тогда я выиграю немного времени.
Флоранс нахмурилась. Бертран посмотрел на мать – с вызовом, даже сурово. Он боялся, но был переполнен любовью.
– 3 сентября Франк Милан возвращается на работу – информацию вывесили на сайте сегодня ночью. Не позднее 4-го я буду знать все. Увижу Лолу и пойму, что она почувствовала.
Бертран вышел из кухни, не сказав больше ни слова. Мать проводила его взглядом. Какая сила сошла с ума на небесах и заставляет ее сына так мучиться? Что, если он больше не нужен Лоле? Флоранс неделями, месяцами не решалась заговорить на эту тему, но сейчас начался обратный отсчет.
Наверху Бертран лежал на кровати с фотографией в руках.
Дафна пришла в дом к издателю, расцеловала малыша Мило, извинилась за опоздание и не перечитывая подписала договор на кухонном столе, где Макс старательно нарезал хамон.
– Вкуснотища, просто слюнки текут! Где Бертран?
– На балконе.
– А Тристан?
– Его сын попал в больницу с аппендицитом, – объяснил Делорм. – Мальчика прооперировали во второй половине дня, все прошло хорошо и…
Макс издал вопль, от которого у окружающих кровь застыла в жилах, а его жена Дженна уронила графин с водой. Прибежавший Бертран зажимал рану, пока Дафна вызывала «Скорую».
– «Биша»[68] на углу улицы! – сказала Дженна.
– Нет, нужно ехать в травматологию, – спокойно и уверенно заявил фотограф.
Макс был очень бледен, его жена находилась на грани обморока. Бертран прижимал к ране полотенце, которое успело промокнуть, пока он комментировал диспетчеру травму. Он скомандовал: «Дайте еще одно!» – повернулся к страдальцу и велел не смотреть. До приезда пожарных[69] фотограф еще дважды менял полотенце, сохраняя полное спокойствие. Рана выглядела страшно, но Бертран был уверен, что все обойдется. Через полчаса Макса поместили в «Скорую», с ним поехали жена и фотограф, а Дафна осталось с Мило. Она усадила его перед телевизором и вернулась на кухню – ребенка нужно было накормить. Они с аппетитом поели. Дафна задала мальчику кучу вопросов, на которые он отвечал молчаливой улыбкой, а через десять минут заснул ангельским сном на кушетке.
Слава богу, Мило не проснулся, когда зазвонил мобильник Бертрана.
