Бертран и Лола полностью

Лежал и думал о первой ночи на Тибете, когда все вокруг отливало холодной синевой, а потом вдруг стало светло, как по волшебству. Он хорошо поработал, и GEO предложил ему русский контракт. А все потому, что Лола со мной, во мне. Она пошевелилась, и он замер, затаил дыхание, чтобы не проснулась, не посмотрела на него, ведь тогда придется… облекать мысли в слова. Моя мать чертовски права. Дерзость и легкомыслие не равнозначны мужеству. Нельзя жить непринужденно. Взлетел – приземлился – снова взлетел. Притяжение обязывает. Факты остаются фактами. Любовь глубоко угнездилась в них обоих, и она подобна чудовищу с острыми клыками. Каждое ее слово, каждый взгляд причиняют боль.

До звонка будильника оставалось пятнадцать минут, но Лола вдруг проснулась, рывком села на кровати, закрыв ладонью рот, вскочила и кинулась в ванную. Бертран остался лежать на спине.

Лола вернулась без сил, ужасно бледная, и на его безмолвный вопрос сказала:

– Нужно подождать хоть две минуты. Не могу решиться, стою и смотрю на эту чертову штуку, которая должна вынести вердикт.

Она завернулась в полотенце и подошла к окну. На нее смотрели стада пухлых облаков, приникших к стеклу.

– Хочешь, я посмотрю? – тихим голосом, очень нежно спросил Бертран.

Она кивнула.

Вернувшись, он обнял ее и сказал:

– Твое желание исполнилось…

– Я не хочу быть твоим любовником, Лола. Не смогу сначала ждать тебя, а потом смотреть, как ты уходишь.

Она поцеловала его в губы. Посмотрела в черные глаза.

– Помолчи, прошу тебя!

Она влезла под душ, он прислонился к стене. Тест лежал на раковине.

Бертран молчал, боясь разрыдаться. У Лолы не было сил взглянуть на него. Она дрожащей рукой накрасила ресницы. Высушила волосы. Оделась в тесноте ванной. Собрала вещи. Ответила на звонок: «Уже спускаюсь, встретимся в холле». Они обнялись. Она взялась за ручку чемодана. Он удержал ее за локоть. Она поцеловала его долгим поцелуем, смотрела не отрываясь, погладила по щеке.

– Молчи, прошу тебя…

Она открыла дверь, не оглянулась с порога и пошла по коридору. В голове осталось всего две мысли. Я беременна. Я тебя потеряла.

– Правильно. Но вы наверняка заметили, что они не летают до бесконечности. Кто-нибудь знает, что случается потом?

– Они падают на землю, Мадам!

– Из-за притяжения! – пискнула маленькая девочка и сама удивилась, что ее голос прозвучал так громко.

Бертран оставался в номере, пока экипаж Air France не улетел в Париж. Чтобы не сразу захлебнуться одиночеством, он лежал на кровати с закрытыми глазами и представлял, что Лола рядом. Это был один из тех странных снов, которые погружают человека в гиперреальность настолько острую, что она ощущается физически. Он очнулся, как от тычка, посмотрел в окно и увидел плоское, унылое, однообразное серое небо. День без света.

Первый новый день без нее.

Бертран не пошел в ванную – там розовая полоска теста «материализовала» Лолину беременность. Рука и нога болели. Хотелось крушить и ломать все подряд. Хотелось поцелуев. Не прощальных. Он взял тюбики с мазями, подобрал с пола бинты, выбросил в урну и спустился в ресторан.

Между второй и третьей чашками кофе Бертран сказал себе: «Хорошо, что Лола убралась вместе с младенцем в животе…» Сделанный вывод привел его в состояние, необходимое для работы над репортажем. Говорят, квинтэссенция души народа сохраняется из века в век, переживая все изломы и любые политические режимы. А еще говорят, что время не властно над настоящей любовью. Он отодвинул тарелку, откинул назад волосы. Тучи стояли неподвижно, словно их прибили к небосводу гвоздями. Тишина. Беспросветность. Я просто хочу, чтобы она была здесь.

Бертран вернулся в номер, зажег везде свет, проверил, все ли документы на месте, бережно, почти нежно, упаковал фотоаппараты. В точно назначенное время появился его сопровождающий – «траченный жизнью» мужик лет пятидесяти. Седой ежик волос, стриженный почти «под ноль», черная трехдневная щетина, плечи лесоруба и глаза цвета голубого зимнего неба. Звали его Анатолий Васильевич Иванов. Рукопожатие мгновенно убедило обоих, что они найдут общий язык. Проводник разложил на столе карты, и остаток дня они намечали маршрут поездки, а поздно вечером отправились в бар, чтобы обмыть знакомство и грядущие приключения. Анатолий заказал бутылку водки, и она ушла под закуску, о которой у Бертрана не осталось ни малейших воспоминаний. Он не думал. Ни о чем. Ни о ком. Сиюминутное алкогольное счастье. Завтра будет болеть голова…

– …я вообще-то плохо переношу спиртное.

– Я ни черта не понял. Что ты сказал?

– Да здравствует водка!

– Да здравствует Россия! – добавил Иванов, и Бертран почему-то повторил:

– Да здравствует Россия!