– В дверь Дафны тогда позвонила Лола Баратье – женщина, всегда следующая правилам, не выходящая за рамки установлений. На курсах бортпроводников первым делом объясняют, что в полете – как и в жизни – следует учитывать фактор риска. Однако, в отличие от реальной жизни, в моей профессии можно пойти учиться на курсы повышения квалификации, поработать на тренажерах. Нам объясняют, как действовать в случае механических поломок, что делать, если террористы захватывают заложников: «Ни в коем случае не оказывайте сопротивления». Не знаю, как сильно это на меня повлияло и повлияло ли вообще. Я никогда не думала, что со мной может случиться нечто подобное, и не знаю, хотела ли этого подсознательно. Риск, неожиданность, искушение. Ты. Когда ты открыл, первой реакцией было удивление. Ты был ожившим символом.
Лола посмотрела на Бертрана, как тогда, в Париже.
– Ты улыбнулся… И сразу мне понравился. Я лишилась воли и поняла, что попала в ловушку. Я выполнила должностную инструкцию «на автомате» и не сопротивлялась. Нагадай мне цыганка, что я так легко изменю Франку, назвала бы ее сумасшедшей, но… Но ведь именно так я и поступила. И за те часы, что мы провели вместе, ни разу не хотела покинуть твои объятия. А потом… – пауза, – …был тот момент в постели.
Они смотрели друг на друга поверх воображаемой границы. Лола помнила ускользающую улыбку Бертрана, напряженное ожидание в его взгляде. Он никогда не забывал, как она спáла с лица от возбуждения, стыда и страха.
– Я накрыла твою руку ладонью, подумав, что ни один из нас не выйдет из этой истории без потерь. Я уничтожала Франка, ты терял свою свободу, которой так дорожил.
– А что теряла ты?
Лола бесцветно улыбнулась.
– Я пожертвовала
Бертран погладил Лолу по щеке тыльной стороной ладони.
– Я думаю о тебе каждый день. Перешла на рейсы средней дальности, чтобы свести к минимуму риск встречи. И вела жизнь, которую запланировала.
Лола помолчала. Вздохнула. И продолжила – очень нежно:
– Даже если бы ты задал сакраментальный вопрос, я ответила бы Франку «да», потому что не могла отказать. Я позволила тебе стать похитителем, и часть моего «Я» ликует. Я всегда буду хотеть тебя и тосковать.
– Я люблю тебя, Лола.
– Тогда обними покрепче.
Произнесла ли она: «Хочу тебя…»? А что прошептал он: «Я сильнее…»? Сказали ли они хором: «Нет…»? Бог весть…
И случилось неизбежное, ведь тела слушаются только себя. Им плевать на любую границу. На слова, обещания или молчание. На звездную ночь. На непогоду. Закон един для всех. Даже для Лол, жаждущих забеременеть. И уж тем более для Бертранов, которые нашли страну, пустыннее Тибета.
Слова отступили, их все равно никто не стал бы слушать. Повязки отклеились и снова прилипли незнамо куда. Он сорвал их, отшвырнул в сторону и слился с ней. Она жила в нем, а потом… уснула – тихо, как ангел. Серебристо-голубой свет луны ласкался к обнаженному плечу, облака играли с ней в прятки.
Бертрану казалось, что он отчаянно борется, как бывает в кошмарном сне, когда отбиваешься от невидимого чудовища. Кричишь, зовешь на помощь и знаешь, что никто не спасет.
Бертран заснул – с незаданным вопросом и Лолой в объятиях, а проснулся бесшумно и без ответа. Ему хотелось всю жизнь провести в постели с этой женщиной, которая никогда не будет принадлежать ему по праву. Она дышала спокойно и размеренно, прогоняя одни тени и приманивая другие. Нарождавшийся вдалеке свет развеивал тьму, и он опустил веки, не желая вспоминать.
