Бертран и Лола полностью

Бертран не снял куртку, не стал взвешивать «за» и «против» и набрал номер. Лола сидела на кровати с тестом в руке и почему-то испугалась, хотя прекрасно знала, кто звонит, и почувствовала себя… счастливой. Ну вот, снова. Она смотрела на телефон, разрываясь между желанием ответить и переехать в другую гостиницу. Третий звонок. Четвертый. Врать легко. Лола вздрогнула. Бертран сказал себе: «Она в дýше». Пятый. Она не хочет тебе отвечать. Шестой. Лола осторожно убрала руку с трубки. Седьмой. Восьмой. Девятый. Она словно наяву видела Бертрана в окровавленной рубашке. Десятый. Одиннадцатый. Пятнадцатый. Двадцатый. Он нажал на рычаг. Она спрятала лицо в ладони. Я, кажется, беременна. Она посмотрела на часы – еще одиннадцать часов ожидания.

Лола невидящим взглядом смотрела на унылое покрывало в голубую клетку, бежевый ковер, бежевые стены. Она терпеть не могла любые оттенки песочного, а этот голубой был самым неудачным из всех возможных вариантов, хотя голубой – ее любимый цвет. Лола ненавидела себя. Целый год прошел, как один пустой день. Она грезила о Бертране – наяву и во сне, не вспоминала целыми днями, а потом солнечный луч, облака, вывеска кондитерской или вяз пробуждали такое острое желание оказаться в его объятиях, что она забывала об опасности.

А теперь Бертран здесь.

Этажом выше или ниже? Его рука. Его кожа. Анаис постучала в дверь, и Лола открыла. Она переоделась так быстро, что ни одна стюардесса в мире не угналась бы за ней, причесалась, улыбнулась, прошла по коридору, спустилась на три этажа. Его не оказалось ни в баре, ни в ресторане.

– Ну, чего тебе хочется, будущая мамочка?

Бертран сидел и смотрел на часы. Последний раз он набирал ее номер четверть часа назад. Она знает, что ты здесь, в этой гостинице, но не перезванивает. Недвусмысленный сигнал. В аптеке Лола сказала очень простые слова. Она права. Чем меньше расстояние между ними, тем стремительней он теряет контроль.

Бертран нехотя поднялся, проверил свое оборудование, надел чистые джинсы, поменял рубашку. Сложил грязное белье в мешок (кавардак он устраивал в родительском доме, а в поездках был очень организованным) и включил ноутбук. Тридцать три письма. Он удалил ненужные (в том числе три личных – от Дафны) и открыл письмо главного редактора GEO. Тот поручал ему «как можно ярче запечатлеть умирающий романтизм». «Самое время!» – подумал фотограф и написал короткий ответ. Лола не позвонила, не постучала в дверь. Она не хочет тебя видеть.

Он спустился в бар, выпил водки, бросил взгляд в сторону ресторана. Почти все столики пустовали, но из-за увитой плющом перголы доносились голоса. Бертран не знал, как поступить, и передвинулся, чтобы видеть лица сквозь зелень. Лола, конечно же, села спиной к стойке, чтобы не встречаться с ним взглядом. Напротив фотографа устроился полный одышливый тип в кожаной куртке, заслонив весь обзор. Помог бармен – вклинился между ними, спросив: «Еще водки?» – и Бертран покачал головой.

– Спасибо, в следующий раз. Из ресторана есть другой выход?

– Нет, мсье, – бесстрастно ответил бармен. – Желаете сэндвич?

– Пожалуй.

– С чем?

– На ваш выбор. И пиво.

Доедал Бертран в мрачнейшем настроении. Американец развернул «Нью-Йорк таймс», сделал несколько глубокомысленных замечаний по поводу статьи, но фотограф притворился глухим. Он вспомнил, как стоял перед статуей Коня ветра и отрезал перочинным ножом лоскут от своей оранжевой футболки, чтобы сделать флажок. Шерпа улыбнулся. Бертран загадал желание.

– Пожалуйста, ни о чем не спрашивай, дружище.

– Спрашиваю не я, – ухмыльнулся проводник.

– Я в любом случае не верю в такие… штуки, – буркнул Бертран.

– Если уж человек сюда забрался, обязательно о чем-нибудь попросит.

Ледяной ветер Тибета долетел до московского бара, забрался под рубашку, морозя душу. Теперь, когда я снова увидел Лолу, все стало еще хуже.

Американец перебрался на соседний табурет, и они закончили скудный ужин, перебросившись парой ничего не значащих фраз. Бертран услышал за спиной голоса: сейчас экипаж пройдет мимо него на расстоянии вытянутой руки. Лола, в черной футболке и джинсах, находилась в центре группы. Анаис заметила Бертрана, тронула ее за руку, и Лола улыбнулась – издалека, отстраненно, как бывшему соседу. Бертран заказал еще водки, выпил залпом и посмотрел на часы: 20.30. Видимо, обратно они вылетают очень рано, раз ложатся спать с петухами!