Бертран и Лола полностью

– Но если людьми овладевает ужас, вода становится на вкус как горе. В такие ночи Вадалия не купается. Она опускается на колени и плачет всю ночь в полной тишине, а слезы рекой текут в озеро. Многие верят, что они способны облегчить страдания мира. На заре измученная красавица скрывается в гроте, и тогда рождается хмурый день. Пухлое ватное одеяло туч только что по земле не стелется, так что рукой коснуться можно. Ветер подхватывает тучи и разбрасывает по всем континентам, чтобы на людей пролился пропитанный магией дождь.

Бертран присел на корточки и опустил ладони в воду.

– Ты бы окунулся, – посоветовал Анатолий. – Иногда надежда – самый сильный наркотик.

– Не уверен.

– Тебе без надежды нельзя.

– А тебе?

Русский затаил дыхание. Встал. Улыбнулся и покачал головой:

– Сегодня вечером мне нужна другая жидкость – водка, а еще одиночество. Алкоголь – верный спутник, конечно, если знаешь в нем толк и умеешь пить.

Если знаешь в нем толк, повторил про себя Бертран, глядя вслед товарищу. Тот медленно направлялся к деревне, где они остановились. Он решил срезать путь через поле, поросшее травой и редкими белыми цветами. Вдалеке ночь наползала на круглые, без единого деревца, холмы. Темнота поглотила Анатолия – или он сам окунулся в нее – и через секунду зависла над озером.

Бертран разделся и поплыл. Чуть дальше от берега вода оказалась теплее, чем можно было ожидать, и он лег на спину, раскинув руки и ноги. Небо оставалось беззвездным, а ему хотелось увидеть, как выйдет на сцену утренняя звезда – Венера. Ждать пришлось долго, но он уловил момент ее появления. Тысячу лет они оставались наедине, а потом все небо осветилось, оно дышало, как живое. У Бертрана появилось странное чувство, вернее сказать, физическое ощущение. Лола сейчас думает обо мне… Такова магия ночи. Расстояния стираются, когда их не видишь. Лола думает о нем. Я это знаю. Ты там.

Воды Байкала тоже обладали чарами. Фотограф вспомнил оранжевый флажок, который воткнул в снег на Тибете, но загаданное желание повторять не стал. Внезапно он решил, что предложит журналу только два снимка озера – по одному на каждую сторону обложки. И предложит редактору GEO новый проект – «Озера Земли». Объяснит, что Байкал подсказал ему потрясающую идею: все воды мира едины, капля, вылетевшая из Дюнкерка, приземляется в Тампе, оттуда отправляется в Рейкьявик, плывет к Южному полюсу, борясь с холодными ветрами, проливается дождем на Байкал и описывает свое путешествие Видалии.

Он выбрался на берег и постоял несколько минут на прохладном воздухе, глядя на волны. Ничего подобного он не скажет, но сделает фотографии, чтобы «проиллюстрировать» свои мысли. Будут только прекрасные фотографии.

На следующее утро Бертран проснулся в безмятежном настроении и пошел к озеру. Вода у берега была серой и прозрачной. Небо напоминало зеркало. Появился Анатолий. Он выглядел осунувшимся, но умиротворенным.

– Легко поверить, что это самый большой водный резервуар в мире, верно? – спросил проводник, положив руку фотографу на плечо.

– Ты прав. Оно… Величественное.

– Уверен, глядя на твои фотографии, люди скажут: «Нужно быть Руа, чтобы так снять Короля озер»![25]

Бертран ухмыльнулся. Анатолий покачал головой:

– Понимаю, нужно кое-что еще, и все-таки…

– Не знал, что ты говоришь по-французски…

– Могу произнести два-три слова. Ну двадцать…

В конце августа фотограф и его проводник совершили несколько восхождений на головокружительные вершины Горного Алтая, добрались до Владивостока, пересаживаясь с самолета малой авиации на пассажирский лайнер, и провели четыре дня на Камчатке, где Бертран фотографировал устье самой крупной реки – тезки полуострова. Там же он принял решение вернуться в Якутск.

Анатолий терпеливо делал свою «работу» – перечислял названия трав, горных вершин, деревьев, ветров и ручьев. Бывший лесоруб утверждал, что знает Сибирь «от и до», и Бертран ему верил: были деревни, где Анатолий входил в некоторые дома без стука, и хозяева встречали его улыбками и ставили на стол тарелку с чашкой, как если бы посуда «от века» ждала его здесь. Анатолий был идеальным послом и квартирмейстером, он знал ответы на все вопросы, а ходил, как водил – не торопясь и глядя по сторонам.

Иногда тон его голоса менялся, или он умолкал, или вдруг говорил перед самым выходом: «Не сегодня…» – и на несколько часов замыкался в себе. Бертран уважал настроения проводника. Он понимал, что Анатолий не хочет объяснять, почему «уходит в сумрачную зону». Иногда свет гаснет, исчезает, и мы должны следовать за ним.

Сколько бы километров они ни преодолевали за день, Анатолий всегда выбирал живописную дорогу. На последней неделе взяли южнее, русский стал молчаливее, а Бертран считал дни до возвращения во Францию. Работа была закончена, и ему не терпелось напечатать фотографии. Что до возвращения к нормальной жизни…