Она замерла, глядя на него, потерла глаза тыльной стороной ладони.
— Нет. Если что, поможешь мне во дворе и в саду. А здесь я сама.
Старый слуга долго смотрел на нее молча, потом покачал головой.
— Мадхен Мара… Ладно, я что хотел-то. Спускайтесь, я приготовил завтрак, и если не побрезгуете…
— Ну о чем ты говоришь, это же замечательно!
Потому что есть и впрямь хотелось, она только сейчас это поняла.
На завтрак была рассыпчатая каша из той крупы, которой раньше кормили кур. И даже по вареному яичку, двух несушек Меркель Хиберту все-таки оставил. Вообще-то яйца Хиберт сварил для Мары, но она есть одна категорически отказалась.
После завтрака она снова принялась за работу. Это было хорошо. Когда работаешь, время проходит с пользой, и некогда чувствовать. Прежде всего, конечно, Мара хотела оценить урон, который нанес замку Меркель. При дневном было лучше видно, что дела обстоят не так катастрофически. Ее опекун выгреб почти все, оставил только то, на что позариться трудно. Но жить было можно.
И Мара еще собиралась повоевать с младшим братом своего отца. Она, конечно, понимала, что скорее песок расстанется с пролитой в него водой, чем Меркель Хантц с тем, что попало в его лапы. Однако ей тоже было, что ему сказать.
Потом она прикинула, как лучше распорядиться тем, что есть в наличии. О ремонте крыши теперь можно было забыть надолго. Мелькнула циничная мысль, что тут бы пригодились королевские денежки за участие в отборе. Но — нет. От короля она не могла взять ничего.
Так прошло еще два дня.
А на третий день объявился дядя Меркель.
Мара как раз возилась в саду с розовым кустом. Сначала услышала голос, дядя на повышенных тонах разговаривал с Хибертом. Раньше она робела перед братом отца, потому что до совершеннолетия тот имел над ней власть. Но после того, что с ней случилось на отборе, опекуна она больше не боялась.
Чего бояться, если самое страшное уже произошло?
Она спокойно поднялась с колен, отряхнула руки и вытерла о фартук.
А Меркель, тем временем, закончил разносить старого слугу. Влетел в сад, да так стремительно, что снес калитку. Замер напротив, уперев руки в бока, и уставился на нее.
Дядя всегда двигался очень быстро и порывисто, дверей за собой никогда не закрывал, если что-то попадалось на его пути, он просто отбрасывал это в сторону. Только сейчас Мара поняла, что это такой прием, чтобы подчинить, показать, что он «неотвратим и неизбежен». Только теперь этот прием на Мару не действовал. Видела она уже по-настоящему неотвратимых и неизбежных.
Они смотрели друг на друга, и пауза слегка затянулась.
— Ты? Откуда ты здесь взялась? — скривился Меркель. — Что ты здесь делаешь?
А глаза злые и бегающие. Мара опустила первый вопрос, ответила только на второй:
— Сами видите, работаю. Пытаюсь спасти то, что вы еще не успели разворовать.
— Как ты разговариваешь со мной?!
— Как вы того заслуживаете.
Меркель смотрел на нее, как будто хотел испепелить. А ей было не страшно. Смотрели уже нее так, и ничего, выжила.
— Вы, дядя, вор, — сказала она.
— Что?! Да как ты смеешь!..
— Верните то, что вы забрали из моего замка.
И тут он внезапно сменил тон.
— Это больше не твой замок. Я дал согласие на твой брак с бароном Малгитом. Поскольку ты несовершеннолетняя, — ехидно протянул он и шутовски раскланялся.
Да, ей девятнадцать, и она несовершеннолетняя. И это плохо, иначе на порог бы не пустила дядю.
— Замок отходит барону в качестве приданого. Как и все остальное, — продолжал Меркель, проникаясь пафосом. — Но барон в этой рухляди не заинтересован, и по его указанию, я выставляю замок на продажу.
Мара слушала и мысленно улыбалась, а когда он закончил, сказала:
— У вас устаревшие сведения. Мой брак с бароном Малгитом не состоится.
— Я дал согласие, и это не обсуждается!
— Вы дали согласие, дядя, да только это ничего не значит.
Говорила она так спокойно и уверена, что Маркель занервничал. Выкрикнул, взмахнув рукой и переминаясь с ноги на ногу:
— Ты спятила. Тебя никто не спрашивает!
Вот теперь ей стало действительно смешно. Мара склонила голову набок и прищурилась:
— Где вы были последние пять дней, дядя? В какой дыре? Если не знаете того, что уже почти весь Хигсланд знает? Король запретил Малгиту жениться на мне.
— ЧТО?! — прогромыхал Меркель, до которого наконец стало доходить. — Так вот оно что?! Ах ты гнусная! Опозорила себя, и тебя выгнали с отбора? Ха-ха! То-то я думаю, чего это ты здесь и одета как оборванка?! Всегда знал, что ты тварь! Такая же, как и…
Не известно, что еще полилось бы из его грязного рта, но тут Мара выставила вперед правую руку и твердо сказала:
— Не советую.
Тот замер, шумно дыша и глядя на нее. Мару сейчас трясло от злости, но она держала себя в руках. Этот бой она должна была выиграть, во что бы то ни стало.
— На вашем месте, дядя, — проговорила она. — Я бы подумала, как вы будете возвращать Малгиту деньги, которые он вам заплатил за меня. Потому что Малгит сейчас будет очень зол.
Столько ненависти было в глазах опекуна, он скрипнул зубами и уже собирался вылить на нее очередную гадость, но она успела раньше.
— И как будет зол король!
