Жива будет, рано или поздно, сделает так, чтобы замок обрел первозданный вид. Сейчас трудно было задумываться о будущем, главное было — дотянуть до совершеннолетия. Тогда она сможет распоряжаться своей судьбой без оглядки на Меркеля.
Плохо было то, что за прошедшие дни в замок не заглянул ни один арендатор. Означать это могло только одно — ее опекун и тут приложил свою руку.
Но это еще предстояло выяснить.
На следующий день, еще раз тщательно проверив запасы, Мара собралась сама съездить к арендаторам и пополнить запасы еды. Она как раз была на конюшне, седлала одну из двух оставленных «щедрым» дядей лошадей, когда вошел Хиберт.
— Что это вы делаете, мадхен? — настороженно спросил старый слуга.
Мара ответила не сразу. А тот отставил лопату к стене и подошел ближе.
— На прогулку собрались? Так я вам не советую, у вашего дяди совести хватит подстроить какую-нибудь пакость.
— Да нет же. Я собираюсь съездить к арендаторам.
— Оставьте все это, — решительно отстранил он ее. — Я сам. А вы сидите в доме и ворота заприте.
Вернулся Хиберт уже к вечеру, сумрачный, усталый. Привез кое-какой еды и чуть не с порога заявил:
— Плохи дела, мадхен. Ваш дядя, уж простите, редкостный подлец. Выгреб все подчистую. Люди сами еле концы с концами сводят. Нам-то всегда с едой помогут, но…
Мара поняла без слов.
Приближается время сбора податей в казну, а им платить будет нечем. Промелькнуло много разных мыслей, но Хиберт смотрел на нее, и она сказала:
— Ничего, как-нибудь выкрутимся.
В тот день у них был очень приличный ужин. Но Мара ела и все думала, что надо бы экономнее расходовать еду. Ей, например, вообще много не нужно, а вот Хиберту — да. На нем вся тяжелая работа. Мяса бы…
И тут он сказал:
— Мадхен, я завтра пойду на охоту. Попробую перепелок набить, кроликов.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда я с тобой.
В лесу можно найти грибы, ягоды и дикие груши, орехи. Она уже мысленно это все прикинула.
— Нет, мадхен. Вы останетесь дома, запретесь и будете сидеть тихо. И не смотрите на меня так. Я не юная девица, меня не похитят разбойники.
— Зато они могут напасть на тебя, ранить.
Старый Хиберт тихо рассмеялся.
— Ах, мадхен, если бы в мои молодые годы обо мне так беспокоились. А мы с вашим батюшкой многое повидали, да…
Потом уже серьезно сказал:
— Завтра схожу на охоту. Потом за дровами в лес. И я договорился, раз в неделю с хутора будет приходить жена арендатора. Поможет вам со стиркой и уборкой.
Ей потом было стыдно перед старым слугой. И грустно, оттого что тот, кто должен был о ней заботиться, оказался таким подлецом.
О Родхаре Айслинге она в тот момент не думала. Она вообще не думала о нем. Разве что ночью, и немного днем.
Утром Хиберт уехал на охоту, а она, как договорились, заперлась. Стала заниматься делами по дому, и вдруг топот копыт на подъездной дороге к замке. В тишине так громко разносился звук, и слышно было, что всадник несется во весь опор. Ей тревожно стало…
Побежала смотреть.
Там был Меркель Хантц, ее опекун. Подскакал и начал колотить в ворота.
— Откройте! Что, ослепли?! Хиберт! Открывай немедленно.
Она приоткрыла маленькое окошко в окованной железом двери.
— Полегче, дядя Меркель. Если вы будете так кричать, надорветесь.
На несколько секунд он даже потерял дар речи, а потом из него полилось:
— Ах ты бесстыжая! Как ты смеешь так разговаривать со мной?!
Он даже покраснел с натуги, но Маре было все равно.
— Зачем вы пожаловали, дядя?
Он хмыкнул и, внезапно сменив тон, проговорил:
— Приехал проверить, как ты здесь живешь. Не нужна ли тебе помощь?
Столько яду, столько шипящих.
— А вы, значит, приехали мне помочь?
Меркель кивнул:
— Отчего же нет? Если ты правильно себя поведешь.
Что-то такое оценивающе сальное мелькнуло в его взгляде, что Мару просто затрясло.
— Дядя, как вы можете?!
— А что? Замуж ты все равно не выйдешь, так что… О будущем надо подумать, пока ты еще годишься на что-то.
У нее в глазах потемнело от злости, и хоть руки тряслись, но говорила она спокойно:
— Как знать, дядя, как знать.
— Угу, — протянул тот. — А скоро подойдет время платить подать. Чем будешь платить?
— Я несовершеннолетняя, — в тон ему ответила Мара. — Вы мой опекун, подати — это ваша забота. А вы выгребли все подчистую. Как отчитаетесь перед королем, когда подойдет срок?
— А вот тут можешь не беспокоиться. Его величество призвал тебя на отбор? Призвал. Платья тебе надобны были? Надобны? А на это все нужны деньги. Вот и пришлось выгрести все, чтобы отправить тебя достойно. А в том, что ты опозорилась и растеряла все по дороге, разве моя вина?
Мара была потрясена. У него так складно получалось, что она еще вышла виноватой!
— Упрямишься? На порог меня пустить не хочешь? Посмотрим, что будет завтра, когда ты по миру пойдешь, — бросил Меркель напоследок и ускакал.
Она смотрела ему вслед, а потом прошептала:
— Не дождешься.
