Но об этом она запретила себе думать тоже.
А утро начиналось солнечное, менялся пейзаж за окном. Мара поймала себя на мысли, что эта дорога становится привычной, она уже знала каждый поворот. Наконец, через пару часов быстрой езды они въехали в городок Даршантц. Последняя веха перед столицей.
Здесь король планировал сделать остановку.
Она уже второй час сидела в гостинице. В номере, который ей здесь предоставили, даже некоторый шик наблюдался. Две комнаты, объединенные проемом, гостиная и спальня. Очевидно, номер предназначался для особых клиентов. Сколько это могло стоить, Мара старалась не думать. В конце концов, ее мнения не спрашивали, просто поселили здесь и велели ждать.
Опять прислуга вилась вокруг нее, опять на нее бросали косые взгляды. Это тоже уже становилось привычным. Как и стража за дверью.
Подали плотный горячий завтрак, больше похожий на обед.
В этот раз еды тоже было многовато для ее скромной персоны. Это наводило на мысль, что возможно, в Даршантце они задержатся. Ей вдруг подумалось, что хорошо бы прогуляться. Просто пройтись по улицам, побыть немного под солнцем.
Обычно девицы благородных семейств старались меньше бывать на открытом солнце, чтобы не потемнела кожа и не выгорели волосы. А Мара, так уж вышло от природы, могла часами находиться под ярким солнцем, а кожа оставалась по-прежнему белой, только легкий румянец появлялся. Ну, а волосам-то уж точно ничего не угрожало, там нечему было выгорать.
Пройтись по городку хотелось, но она не стала спрашивать стражу. Неизвестно, какие у его величества планы. Ей ничего не сообщали, но король может решить выехать в любой момент. И вообще, ей просто ничего не хотелось просить у него.
Возможно, если она будет вести себя незаметно, ее и не будут замечать.
Она встала и подошла к окну, посмотреть, что творится снаружи.
Отсюда ей было видно городскую улочку. Похожие на пряничные дома из фахверка, герани на окнах. Яркие красные и оранжевые цветы приковывали глаз, она не заметила, как засмотрелась. И прозевала момент, когда открылась дверь в комнату.
Мара резко обернулась и удивленно замерла. На пороге стояла та самая служанка, которая помогала ей в доме торговца, снимала мерки. А следом стражники занесли сундук, потом еще один… И еще.
— Мадхен, — женщина поклонилась и подошла ближе. — Прошу вас, посмотрите эти платья. Мне велено помочь вам.
Крышки с сундуков откинули. Мара краем глаза увидела яркие расцветки, кое-где блестело шитье. Стражники замерли, а служанка склонилась в коротком поклоне. И все воззрились на нее. Надо полагать, она должна была выказать восхищение?
А ей сразу вспомнилось деловое и циничное:
«Тебе будут выделены комнаты и полный штат прислуги. Можешь рассчитывать на хорошее содержание. Лошади, украшения, меха — все это сверх того».
Нет, черт побери!
Она отвернулась:
— Унесите, мне ничего не нужно.
Возникла пауза. Через некоторое время раздались тяжелые шаги, а дверь закрылась. Мара обернулась, в комнате теперь была только служанка, но и сундуки никуда не делись, так и стояли на месте. Женщина подошла ближе и едва слышно проговорила:
— Госпожа, мой хозяин нижайше просит вас не говорить о том, что виделись с ним раньше.
Вот как?
Так значит, то, что он заманивал ее к себе и неизвестно как собирался использовать, не считается? Об этом не стоит вспоминать? Будь она более мстительной…
Мара мрачно хмыкнула. А служанка прошептала, склонив голову:
— У моего хозяина будут очень серьезные неприятности, и я потеряю работу. А у меня семья. Пожалуйста, мадхен…
Черт бы их всех побрал. Ради всего святого!
Это было непривычно и неприятно — решать чьи-то судьбы, нести за них ответственность. И новая роль, которую ей тут приписывали, Маре совсем не нравилась. Не вязалось это с ее нынешним положением, совершенно не вязалось! Но она сказала:
— Хорошо.
Остановка в Даршантце была не случайной. Родхар планировал здесь задержаться на какое-то время. Ему надо было успокоиться. Проветрить мысли, которые были заняты девицей с серебристыми волосами, находившейся здесь, в этой гостинице.
Все это время Родхар избегал любых встреч с Марой-Элизабетой Хантц. В душе бродили обида и раздражение, все время заставляя его возвращаться к одному и тому же. Он искренне хотел избавиться от этого, и не мог. А в сознании отравленными искрами вспыхивало:
«У нее никого нет, некому заступиться»
У нее есть он, черт побери! Он. Король!
«Ее и так обидели на отборе»
Да. Родхар чувствовал укол вины, вспоминая, как она уехала, бросив там все и не взяв от него даже положенного всем участницам вознаграждения. Это заставляло его давиться горечью. И за это он готов был растерзать всех, кто вольно или невольно был причастен. В первую очередь ее мерзавца дядю и барона Малгита. А также ту продажную шушеру, которую он легкомысленно допустил на отбор. И он это сделал.
Но было еще и другое.
Его просто разъедало кислотой, стоило вспомнить, как она сказала, что выйдет за барона Малгита. И потом за этого Кнопхе. Как будто ей было все равно, за кого идти замуж!
