— Ну и если будешь милой, благоразумной и послушной девочкой, я могу со знакомым договориться, — меня прёт на болтовню, хотя никто за язык не тянет. Просто нравится наблюдать за реакцией мелкой. Как пальчики дрожат, скользя по пакету, упаковкам, свёрткам. Трепещут ресницы. Брови то хмурятся, то взлетают, то опускаются… Морщинки на лбу мелькают, если озадачена. Как губы кусает. — Если что, к нему прокатимся. Он пару уроков даст, — это уже роняю, и даже не сразу понимаю, что вслух говорю.
Бл*! Ну нах*?! Маты долбятся в бестолковую башку, а я глаз не могу оторвать с изумлённо вытаращенных — Арины. В них такая палитра зелени переливается, что впервые начинаю видеть разницу. Зелёный бывает разный!!! От сочной до болотной. От светлого до тёмного…
Рина — моя болезнь. И, с*, она медленно, но верно переходит в категорию хронических!
Утром Аря в школу. Я по делам. Днём встречаемся у деда. Вечером мелкая шурует в художественную студию, либо домой — уроки делать и готовиться к ЕГЭ, а я опять по делам босса катаюсь. То конфликт разрулить с молодыми да борзыми, то на место поставить зарвавшегося депутата, то менты забывают, кто им больше зарплату платит. В свободное время улучаю минутку навестить очередного парня из списка, который Костыль НЕ прислал. Самому пришлось попотеть и составить. А знакомый перед смертью мне СМС написал: «Они не виноваты! Спрос с меня!» Ему бы это сделало чести, если бы не тот факт, что мне абсолютно похр*! Меня не пронять такими пафосными соплями. Мне дела нет до громких слов. Я! Давал! Чёткие! Указания! И они их слышали. То, что было не от меня и им пришлось по вкусу — как раз и будет решающим аргументом при карательной миссии.
Муд* не услышали, так мне не сложно, я поясню доходчиво, правда, только раз!
Убивать не стану, но урок послушания запомнят навсегда.
А вечером, точнее ближе к ночи, мы с Ариной встречаемся и много говорим. Как бы я ни игнорировал новые ссадины: кровь на костяшках, царапину на руке, лице, — от внимательных глаз Рины ничего не ускользает. Обязательно высмотрит и врачевать начинает.
Не отказываюсь — у меня мелкие раны, а не отбитый мозг. Правда, чем больше она меня трогает и нежностью топит, тем сильнее задумываюсь над тяжестью заболевания как раз головы. Ну и плоти, что уж душой кривить. Реагирую я на Рину, ни черта не могу с собой поделать.
Меня окутывает её светлость, чистота, робость, мягкость и милое очарование. И чтобы окончательно себя не потерять в этом непорочном разврате, я заваливаю источник моего нездорового наваждения вопросами. Никогда столько не общался. Нет, не я информацию сливаю, скорей Арина впихивает в меня.
Бес
В таком ритме проходят несколько дней. Дикие до простоты по ощущениям и сумасшедшие по информативному накалу. Самое интересное, я бы не назвал Арю болтухой. В основном она молчит, занятая своими делами. Уроки, рисунки, уборка… Но если задать вопрос — с удовольствием отвечает, а так как красноречием девчонка блистает, вот и получается — слово за слово.
И это хорошо. Мне-то особо рассказывать нечего. Истории не самые благовидные, не самые душевные, да и грязи в них предостаточно. НЕ для ушей мелкой. Тем более, если поведаю хоть что-то запретное, мне придётся её самолично убить!
Если бы не тягучее молчание, в котором тону от обостряющегося разврата больше, чем в непринуждённой беседе, я бы позволял ей молчать часами. Но столь обыденное по отдельности: Арина, тишина, уединение, мрачный дом, моя задумчивость… а в совокупности: мы с Риной наедине, в тишине, одни дома… разыгравшееся воображение — обостряют мой порок до стадии неизлечимого. Поэтому всеми силами старюсь наши посиделки сделать лёгкими по общению, полными по занятости.
И нет бы просто — убедился, что с ней всё нормально — и шурую домой, да только… не могу. Рина как магнит. Разок попав в радиус её поля воздействия — уже сложно оторваться. Она притягивает. И не только взгляд.
Чувства и эмоции… Она безраздельно щедра. Делится, даже если у меня откровенно настроение плохое, и в голове крутится очередное задание от Пастора. Тем более если опустошен, и нет ни желания, ни сил общаться.
Аринка живая настолько, что завораживает своей энергией. Топит, наполняет. Вот и я. Как ненасытное чудовище давлюсь, но пью. Подыхаю, но травлюсь. Захлебываюсь, но глотаю.
И впервые чувствую, как никогда, что живу.
Впервые ощущаю полноценность.
Семья — неприемлемое для моего существования слово, играет настоящими красками. Красками жизни.
Мелкая — мой кислород. Мой воздух. Обретённый смысл…
Светлая, чистая, милая, улыбчивая…
Такая маленькая и такая большая. Юная, но взрослая. Очаровательно невинная и обольстительно непосредственная…
НО НЕ МОЯ!
Просветление тяжко даётся — сродни неожиданному удару по голове.
НЕ ДЛЯ МЕНЯ!
Аж кишки скручивает от горечи.
Не моя!
Бесова кровь кипит, требуя выхода.
НЕ моя…
Раздирает душу и, теряя контроль над собой, я по обычаю ретируюсь. Ловлю себя на неутешительной мысли, хватаю куртку, сигарету и ухожу.
Домой. В поиске тепла. Женского… В поиске того, что поможет снять напряжение…
