– Хорошо, – кивает он и лезет в карман. Достает из кошелька тысячу рублей и протягивает Фаине Егоровне. – Вам на такси.
Но мы решаем сэкономить и такси не берем. Делим тысячу пополам и добираемся до дома на автобусе.
– Он часто так? Дает деньги? – спрашиваю я, устроившись на сидении возле окна. Фаина Егоровна присаживается рядом и отвечает:
– Да, он парень щедрый. На праздники все тоже поздравляет деньгами. Матвей хоть и сын богатого отца, но сильно не избалован. Раньше он жил с матерью в хрущевке, пока та не умерла... очень мальчик сильно переживал.
У меня тут же возникает жалость к этому мужчине. Потому что я его понимаю как никто другой – он, как и я, сирота. Только вот у меня бабушка есть. И Марта.
– Детей нет? – спрашиваю я.
– Нет, ты что! По мне, так он сам как большой ребенок. Правда, в последнее время быстро повзрослевший, – Фаина Егоровна улыбается, но вдруг резко хмурится: – А что это ты так им интересуешься? – фыркает и шепотом спрашивает:
– Понравился?
Чувствую, как щеки наливаются краской. Но не оттого, что меня раскусили, а от того, что такое просто предположили:
– Должна же я знать, на кого работаю.
– Вот хочешь честно? – предлагает она, положив левую руку на грудь: – Меньше о хозяевах знаешь – крепче спишь. Не суй никуда свой милый носик, Станислава. Да и старайся особо не мелькать перед Матвеем. Он... хоть и нормальный, но обидеть может.
– Обидеть?
– Не мне тебе рассказывать, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они остаются наедине. Знаешь же, коль ребеночек у тебя есть? Вот. Матвей Георгиевич легко пускает в свою постель женщин, но и так же легко их выпроваживает.
– Просто он никого не любил, – бубню себе под нос. Но Фаина меня слышит и, соглашаясь, кивает.
До дома добираемся быстро. Фаина сразу идет домой, а я звоню в квартиру Надежды Ивановны. Дверь открывает сама хозяйка.
– Забыла отдать тебе ключи, – улыбается она и тут же протягивает небольшую связку с брелоком в виде кошечки. – Как первый рабочий день?
– Нормально, – киваю я.
– Вот и славно. Пойдем чай пить.
Она провожает меня на кухню, где за столом сидят и пьют что-то из кружек двое молодых людей.
– Вот, познакомьтесь, это Станислава, – представляет меня Надежда Ивановна. – А это Миша и Маша.
Молодые люди приветливо кивают, улыбаются. Я сажусь за стол напротив, передо мной ставят кружку с чаем, пододвигают заварные пирожные в милой вазочке, и начинается непринужденный разговор.
Я слушаю, отвечаю, улыбаюсь... и понимаю – как же мне повезло с соседями. Мне здесь нравится, тепло, уютно и спокойно. Люди хорошие, отзывчивые. А главное – меня никто не осуждает, узнав про дочь. Вот что значит город!
Вскоре, допив чай, все расходятся по комнатам. Я мою посуду, так как сама вызвалась прибраться. А потом тоже иду к себе. Ложусь на кровать и прикрываю веки.
Не хочу ни о чем думать. Но холодные голубые глаза вновь возникают в памяти. Сначала отдельно, как улыбка чеширского кота в темноте леса. А потом уже на лице Матвея Георгиевича... совпадение? Мое воображение? Так бывает?
Неужели это он? Неужели мой, скажем так, хозяин, этот Матвей Георгиевич, тот самый человек, разрушивший мою жизнь?
Матвей
– Матвей! Матвей!
Не знаю, в который раз меня уже зовет Илья, но я только-только слышу его голос сквозь какую-то непроницаемую подушку собственных мыслей.
– Да? – посмотрел я на друга.
– Ты что-то как попрощался с обслуживающим персоналом, так сам не свой.
– Да устал просто, – тру переносицу.
– Так зачем я тут двадцать минут распинался? – смеется Илья, поднимаясь. – Ладно, поеду я домой. Завтра на работу, так что тоже отдохни. Как время появится, тебе надо посмотреть договор на оплату.
Я провожаю Илью до ворот, закуриваю, пока мы ждем машину такси, и говорю:
– Спасибо.
– За что?
– За все. Как-то все дерьмово в жизни в последнее время, люди вокруг какие-то гнилые, а вот за тебя можно зацепиться, зная, что эта спасительная ветка не окажется трухлявой. Блядь, какая-то хреновая философия выходит.
– Матвей, – Илья кладет мне руку на плечо. – Философ из меня еще хуже твоего, а уж в какие-то высшие силы тем более не верю, но, возможно, наша случайная встреча была необходима нам обоим. Знаешь, случайности вообще штука странная, – усмехается друг напоследок и садится в подъехавшую машину.
Я отбрасываю окурок и возвращаюсь в дом.
Выключаю свет вне дома, закрываю входную дверь и почему-то иду в кабинет отца. Одно дело, когда я сижу в его офисе днями и ночами, но другое… Я не заходил сюда почти два месяца, а теперь чувствую себя так одиноко в этом большом доме, что впору удавиться.
На удивление, здесь свежо. Фаина убирается, наверное, проветривает. Пока медленно подхожу к креслу, двумя пальцами за собой делаю дорожку по столу, с нажимом, со скрипом. Хоть какой-то звук в звенящей тишине дома.
Опускаюсь в кресло, забрасываю руки за голову и спрашиваю в пустоту:
– И что делать, пап?
