Для парня десяти лет может объяснение и нормальное было, потому что Мишку ответ удовлетворил. А вот остальных же…
— Избранные? — задумчиво переспрашивает Саня. — А кто нас избрал? И откуда ты об этом знаешь? А еще почему не можешь рассказать нам? Ты что, с господом богом общаешься? Хотя нет — я видела твой настоящий облик. Скорее ты с Сатаной общаешься. Да?
— Да ни с кем я не общаюсь!
— Это мы что, сатанисты теперь? — ухмыляется Вован.
Может, ему это и кажется забавным, а вот остальным едва ли. Мишка хмурит брови в тяжелых думах, переваривает, а Саня в недоумении таращит глаза.
— Да никакие мы не сатанисты! — гаркаю я на них. — Давайте вернемся к насущным вопросам. Итак! Пока мы не вступим в партию Жизни — мы все в опасности. Понятно? Как бы вам это все ни нравилось, как бы это не укладывалось в ваших головах, за нами будут охотиться до трех пор, пока мы не вступим в эту чертову партию!
Воцаряется тишина. Какое-то время все таращатся на Семена, первым нарушает тишину Мишка:
— Это что-то типа — я в домике?
— В каком еще домике? — недоуменно усмехается Вовчик.
— Ну игра детская: чур, я в домике! Не играли что ли? — поясняет Мишка с серьезным видом. — Догонялки такие. Кто домик занял, того трогать нельзя.
— Да! — восклицаю я. — Именно! Пока мы не в домике, мы в опасности.
Саня и Вован одновременно открывают рот, явно желая завалить меня кучей вопросов. Но в этот миг раздается звонок в дверь, которым меня собственно от них и спасает.
— Мы еще кого-то ждем? — спрашивает растерянно Семен.
— Нет, — отвечаю я, забирая контроль, — пойдем посмотрим кого там принесло. А вы, — обращаюсь к остальным: — Сидите тихо.
Семен осторожно подходит к двери и смотрит в глазок. Там стоит его отец, рядом крепыш Гена и еще два человека в черных деловых костюмах с такими серьезными минами, что складывается впечатление, что они как минимум агенты Смит. Правда, без солнцезащитных очков.
— Что мне делать? — шепотом спрашивает Семён и тут же по ту сторону двери орет его отец:
— Открывай, Сема, я тебя слышу!
Я забираю контроль и спрашиваю:
— Что вам нужно?
— А ты открой и узнаешь, — со злобной слащавостью говорит отец. — открывай, говорю! Мы знаем, что ты прячешь мальчишку! Зря ты сразу про него не рассказал!
— Не понимаю, о чем ты. Уходите, не хочу никого видеть! — говорю я.
Вся четвёрка усмехается, а отец начинает тарабанить еще сильнее.
В коридоре появляются остальные:
— Что происходит? — взволнованным шепотом спрашивает Саня.
— Они за мной? — перепугано округляет глаза Мишка.
Тем временем отец за дверью орет:
— Открывай немедленно или мы вынесем дверь.
Черт! Они знают, что Мишаня у нас. Но как эти собаки об этом проведали? Мы же выкинули пэку… Камеры? Генка который, как грозился Семена отец, следил за ним? Хотя сейчас это далеко не важно. Главное спрятать ребят.
Я осторожно отхожу от двери и подаю знак остальным следовать за мной.
— Всем в тайную комнату, — шепчу я.
Веду их в спальню, открываю шкаф, затем открываю потайную дверь и заталкиваю их по одному туда.
— Сидите тихо, — велю я, а затем возвращаюсь к двери, в которую грохочут уже так, что стены трясутся.
— В последний раз предупреждаю, или ты открываешь, или мы выбиваем дверь. Не вынуждай меня, Сема! — угрожает отец.
И я открываю дверь.
Отец злым коршуном влетает в квартиру, за ним входит Гена, а после заходят и остальные двое, деловито оглядываясь. Замечаю у них на груди нашивки, маленькими буквами написано: Служба безопасности партии Света, она красуется вокруг эмблемы солнца.
— Где он? — разъяренно вопрошает отец.
— Я вообще не пойму, о чем речь, — отвечаю я.
— Не нужно делать из меня дурака! Этот мальчишка спалил нашего сопартийца в твоей квартире, а после сжег своих родителей и еще одного нашего однопартийца.
Вот же грязные обманщики. Родителей Миши, вообще-то, не спалили, а зарезали. Но я это конечно же не озвучиваю, а изображаю абсолютнейшее недоумение.
— Вчерашние координаты твоего пэку совпадают с координатами, где этот мальчишка выкинул свой пэку. А затем по камерам видно, как ты с ним поднимаешься на лифте.
И снова ложь. Вчера ради конспирации Семен высадил Мишку раньше, и сам сначала поднялся домой, а после впустил парня. Да и Мишка поднялся на лифте и вышел на восемь этажей ниже, а потом поднимался пешком, чтобы непонятно было, в какую он квартиру идет. Но с пэку мы, конечно, налажали.
— Я не понимаю, о чем ты? — качаю я головой. — Ни о каком мальчишке я не знаю. Ни с кем я не поднимался! Покажи мне запись, где такое было! Потому что это все — неправда.
Отец косится на одного из безопасников, по всей видимости, записи он и сам не видел, и знает о ней лишь с их слов. Это хорошо, это нам на руку, эти ребята явно подчиняются отцу Семы, а значит, попытаемся выкрутиться. Тогда они просто походят тут и свалят ко всем чертям.
— Это какая-то ошибка, — продолжаю настаивать я. — Я здесь абсолютно один! Здесь нет никого!
— Никого, говорите? — улыбается один из агентов Смит и указывает взглядом на чашки с чаем.
Вашу ж мать, да что ж за подстава такая? Как мы могли не подумать про чашки?
