Общение с незнакомыми людьми, что воспринимали меня не серьезно в связи с моим ложным двадцатилетним видом, было не самое приятное. Дни текли друг за дружкой по каплям, и каждый такой день я проводила в сборе старых вещей. Их осталось не так много: посуда и запыленная мебель, фотографии и картины на обветшалых обоях, изъеденные молью шторы и постельное белье в старом шкафу. Техники не осталось – все ценное давно вынесли воры или прочее отребье человеческого рода. Выкидывая или откладывая в сторону вещи, я с каждым разом ощущала, как в сердце заливается разгоряченное железо.
Конечно, большую часть пришлось свести на свалку. Но распрощаться с вещами в собственной когда-то комнате было очень сложно. Мне не хотелось подниматься на второй этаж. Все ночи были проведены в гостиной, но когда первый этаж был полностью расчищен от хлама, я, сжимая кулаки, все же поднялась вверх по лестнице и на рефлексах прошла в сторону запертой двери.
Комната была светлой и пыльной. Ноги не решались нести меня дальше порога, но я все же пересилила себя. Белые стены покрылись темными и желтыми пятнами. Двуспальная постель накренилась из-за сломанной передней ножки. На ней не было игрушек, множества подушек или прочего «розового» девичьего атрибута. В большей степени моим воспитанием занимался отец с его любовью к солдатской дисциплине, и потому единственными характерными для личности вещами здесь была покрытая многочисленными фото над кроватью стена, высокий белый книжный шкаф с множеством книг, разбитые или запыленные косметические флакончики на туалетном столике. И навесная полка, на которой громоздились немногочисленные виниловые диски с классической музыкой.
Пощурив глаза, я подошла к стене и аккуратным движением выудила черную квадратную упаковку. С обложки потускневшим от времени взглядом смотрел черно-белый мужчина с высокими залысинами, но приятной учтивой улыбкой. Его руки были скрещены на груди, но рассмотреть пальцев было невозможно: ладони закрывали крупные белые буквы «HANS ZIMMER. The classics». В горле запершило, но далеко не от стоящей в воздухе пыли. Покрутив несколько раз диск в руке, я закрыла глаза и ощутила себя шестнадцатилетней девчушкой, которая возвращалась домой с одной только мыслью: послушать любимого исполнителя. Воспоминания собственных действий мелькали, словно замедленные кадры немого кино, и ноги, повинуясь им, привели меня к небольшой белой тумбе у кровати. Руки чесались установить диск на раритетный виниловый проигрыватель, что раньше покоился рядом с постелью, но стоило мне открыть глаза, как в голове сожалеюще цокнуло собственное сознание. Конечно, проигрывателя уже не было. Его наверняка продали на блошином рынке за дешевку.
‒ А ведь вас было больше, ‒ отрешенно прошептала я, вновь возвращаясь к полке.
Руки действовали на автомате. В этой комнате было все таким родным, что я не решалась выкинуть хоть что-то, кроме старой мебели. Я даже не смогла вовремя сообразить стереть пыль с родных вещей, просто складывала их в коробки и отправляла в гостиную. Возвращение было и вправду неприятным. Но самое страшное было впереди.
Стоя у закрытой комнаты с разноцветными буквами «Мир Дака», я сдерживала собственное сердце. Эта комната вызывала во мне столько боли в груди, но я должна была пересилить себя ради собственного же спокойствия. Нельзя бежать вечно от прошлого, верно?
Подрагивающая рука оттолкнула скрипучую дверь, и та мягко поддалась вперед. Голубые стены, как и в моей комнате, покрылись пятнами от старости. Одеяла и подушки на пыльной односпальной кровати изъедены насекомыми, и сквозь слои пыли можно было лишь в некоторых местах разглядеть мультипликационных динозавров. Каждая мелочь вызывала во мне горечь, и от каждого взгляда на эти стены собственные глаза хмурились: огромный разорванный заяц до потолка в углу комнаты, коричневый шкаф, в котором еще хранились вещи, переломанный и валяющийся на ворсистом некогда белом ковре мольберт. Множество рисунков, усеявших пол… я не смогла переступить порог. Стояла на входе, кусала губы и ощущала потребность спрятаться в спасительных объятьях андроида. Дверь медленно вернулась на свое прошлое место, когда я решила продать дом с единственной не разобранной комнатой.
