Прохожие проносились мимо, оставляя за спиной шлейфы автомобильных запахов, кофейных ароматов и парфюма. Люди и девианты так разнились… те, что входили в категорию с красной кровью, старались не смотреть на несущихся навстречу людей. Андроиды рассматривали все, что было им доступно. Люди бежали вперед, стремительно опускали глаза всякий раз, когда распознавали в другом машину. Андроиды открыто смотрели на мир, не боясь встретиться с кем-то взглядом. В холле административного штаба города я с испугом старалась найти хоть один признак человеческого разума в молоденьком регистраторе. Разговор с Перкинсом и Эмильдой словно бы очистил сознание от таких неважных вещей, как идентификация. С появившимся нейтральным отношением пришло и четкое понимание всех признаков, по которым так просто отличить искусственного «человека» от настоящего. Но это стало не важным, хоть и цепляло мозг на философские рассуждения.
Коннор оказался не в простой ситуации. Люди окружали его со всех сторон, вряд ли он продолжал близкий контакт с Маркусом и кем-то еще, по крайней мере, мною это было не замечено. Но в нынешнем положении страны люди поделились на три группы: те, кто ненавидел машины всем сердцем; те, кто воспринимал андроидов, как поистине равного себе, и ратовал за справедливость; те, кому было абсолютно наплевать. Коннора окружали сразу три представителя каждой группы, и не удивительно было, что в его механической голове сложилось так много сомнений из-за противоречивости человеческого, пока еще мало знакомого мира. Темноволосый детектив Гэвин Рид был заядлым ненавистником механического разума. Он раздражался от всего, что было связано с андроидами, недаром наше с Коннором поведение в баре его выбесило. Хэнк Андерсон представлял вторую группу, это можно было понять еще на том рыбозаводе, когда воздух прорезал сначала выстрел, а потом разъяренный медвежий крик лейтенанта. И я ‒ тот самый человек, которому было наплевать. Мне не важен цвет крови, не важен материал, из которого состоит стоящее напротив существо. Я с сожалением посочувствую каждому, и в то же время с удовольствием отрублю голову любому при надобности, даже не смотря на наличие или отсутствие диода. Отрублю, если кто-то позарится на святое. Не сложно было догадаться, кого и что я считала для себя святым.
На город начали опускаться сумерки. Часы на телефоне показывали без пятнадцати четыре, когда я наконец смогла заставить уставшие от каблуков ноги подчиниться и поднять тело со скамьи. Существ на улице заметно поубавилось с начавшимся закатом. Темные облака покрывали небо в последних каплях дождя, смешанного со снегом, и их идеальные очертания быстро окрашивались в яркие оранжевые цвета. Постепенно окрас сменился на розовый, именно так солнце прощалось с миром на ближайшие четырнадцать часов. Ощущая на взмокших ногах холод, я покинула пустующую аллею. Где-то на том конце в механической позе на лавочке «спал» чернокожий андроид.
Двухэтажный бордовый дом облачился в темное ночное пальто. На крыльце горел свет, как и в выходящем на кухню окне. С минуту после выхода из такси я нерешительно стояла на пороге обледенелой от резкого перепада температур лужайки, катана нервно постукивала саей по внешней стороне правого бедра. Красному брючному костюму предстояло отправиться в хим.чистку, черным каблукам ‒ в мусорку. Мне явно стоило пересмотреть высоту своих шпилек.
В доме стояла тишина. Я ощущала на себе взгляд, чувствовала всем нутром, что карие глаза, хмурясь, сверлят меня через отодвинутый край плотно задернутых штор. Это чувство было настолько сильным, что по телу пробежались мурашки, когда Коннор при моем появлении в коридоре медленно вышел из гостиной комнаты. В тусклом свете его было сложно разглядеть, однако кухонные лампы все же смогли как следует озарить машину. На несколько секунд я вдруг позабыла о припрятанной за спиной катане и промокших ступнях.
‒ Воу, ‒ язык старался подобрать менее эмоциональные слова, но на деле это было бесполезным. Я бесцеремонно осматривала андроида с ног до головы, при этом даже не краснея от восхищения. ‒ Выглядишь очень… достойно.
