— Ну где же я тебе возьму сейчас звездное небо? Посмотри — кругом одни облака, — нервничал я. — Или ты хочешь сказать, что жалкой корпускулой ты видишь себя только звездной ночью, а пасмурным днем ты ходишь, расправив плечи с гордо поднятой головой, как венец творения природы?
Мирыч захихикала и надолго задумалась, подыскивая себе место под пасмурным дневным небосклоном. Тогда я предложил ей такое сравнение:
— Представь себе, что ты — маленькая рыбка, пущенная в аквариум. И вот берем мы этот аквариум, привязываем к нему воздушные буи и как-нибудь в хмурое, пасмурное утро пускаем его по течению Кесьмы в Мологу и дальше в Рыбинское водохранилище. Устраивает тебя такой образ, дабы ощутить себя мельчайшим существом водной фауны?
— А что, ты решил меня сплавить?
Я собрался было подыскать должный ответ, но в этот момент автобус пропорол толщу облаков, после чего резко замедлил ход и начал продвигаться вперед короткими рывками, протискиваясь сквозь редкие разрывы в густом месиве водяных паров. Пелена серого тумана обволакивала нас со всех сторон. Мы продирались в гору, в прямом смысле слова, на ощупь, как брейгелевские «Слепые», только поводырем у нас был водитель автобуса, а все мы, положив руки на плечи впередсидящих, тянулись цепочкой друг за другом. К пропасти. И тогда я сказал себе: «Если высший смысл или разум, ради которого я полез на эту горку, состоит в том, чтобы свалиться в пропасть, — ну что ж, я готов ему покориться. Высший разум, особенно если он просвещенный, — великая сила, перед которой не грех и преклонить колени. Но природа — не высший смысл, ибо я сам, ее частица, не обладаю даже малой толикой того жизненного смысла, который полагался бы мне по штатному природному расписанию, будь она высшим смыслом. А раз так, то всё, что ей положено от меня, — это признание ее авторитета, уважительное к ней отношение, но отнюдь не моя смиренность и безропотная подчиненность. И если я не могу противостоять ей сейчас, потому что разоружен, передав всю свою энергию водителю автобуса, — я оставляю за собой право хотя бы верить в себя, в Мирыча, в сидящих рядом людей, в этого испанского шофера. Если уж не в спокойные дни избирательных кампаний, то теперь, на краю пропасти, пришла наконец пора всем вместе ухватить за хвост это оторвавшееся от нас дикое скифское чудище, именуемое сознанием, прикрикнуть на него строго: „К ноге!“ и посадить рядом с собой как нашкодившую тварь, от которой брезгливо отворачиваются, не подпуская к своим стайным хороводам, немецкие овчарки, французские бульдоги, английские сеттеры и прочие члены цивилизованного Европейского сообщества, а сжавшаяся от безумного страха мальтийская болонка и перепуганный брюссельский гриффон, приседая на задние лапы, так и норовят спрятаться за спины своих более сильных сородичей. Может быть, сейчас, перед разверзшейся пропастью, мы наконец осознаем, что права отдельного человека ценятся неизмеримо выше по сравнению с второстепенными и уже, наверное, заколебавшими вас — а знали бы вы, как меня! — тарифами на энергоносители. И пусть если я не прав, мне скажут — какая другая идея национального согласия может быть выше!»
Пронесло. Безусловное признание прав личности и гражданина, включая право не плюхнуться всем автобусом вниз с обрыва, — вот, пожалуй, и всё причитающееся мне с природы откровение, принадлежащее на самом деле высшему смыслу, которое она попыталась незаконно присвоить себе.
Я так и не понял подоплеки нашего противостояния: то ли мы ее сегодня одолели своим нахальным бесстрашием, то ли она уступила нам под оказанным на нее давлением со стороны высшего разума, которому мы угодили своим обновленным мировоззрением, — как бы то ни было, облачность стала редеть, и сначала короткими просветами замутненных пятен, потом большими ясными массивами и, наконец, всей небесной лазурью рванулся нам навстречу огромный чистый простор. В эти секунды все мы разом ощутили себя пассажирами аэробуса, парящего над верхней кромкой ватных сопок. Не сговариваясь, мы дружно захлопали в ладоши, чтобы выразить свое восхищение виртуозным мастерством шофера, как это обычно делают сразу после посадки самолета в трудных метеорологических условиях.
Раздвинувшиеся перед нами горизонты открыли величественную панораму вулкана, который, правда, уже не казался таким громадным и неприступным, как раньше, на пирсе, поскольку две трети его могучего тела сейчас были скрыты облаками подобно упрятанному под воду айсбергу. Отсюда вулкан был похож на сферу большого холма, с единственным отличием в том, что эту сферу окаймляла сверху белая шапка кратера.