В дверях, на выходе из кинотеатра, я столкнулся с инструктором, что несколькими днями раньше беседовал со мной в доме культуры.
— Ну как, — спросил он, — сильное впечатление?
— Сильнее не бывает, — вяло ответил я. — Только при чем тут гербалайф? С тем же успехом можно сооружать пирамиду вокруг средства для уничтожения тараканов!
— Правильно! Разницы — никакой, — доходчиво пояснял он мне как своему давнему товарищу. — Но под средство для уничтожения тараканов труднее найти новых пайщиков. Строго говоря, и сам гербалайф, и уж тем более тараканий инсектицид в этой схеме совершенно излишни. Они даже вредны. С ними только дополнительная морока. Доставка, хранение, сбыт. Кому это надо! Но ведь должны же мы чем-то отличаться от МММ! Да и к тому же риска меньше: снаружи — некая пищевая добавка, зато внутри — добротная пирамида…
Через короткое время гербалайф и вовсе утратил тайну романтического флера, привлекавшего прежде заблудшие души тех, кто нуждался в самоочищении тел, превратившись исключительно в орудие для алчного зарабатывания денег. На рынке труда, управляемом одними и теми же людьми, конкурировали между собой два способа ненасильственного отъема денег у населения: гербалайф и «негербалайф», последний из которых, ничем по сути не отличаясь от первого, обладал большей многогранностью приемов денежного заимствования, — тут тебе и дисконтные карты, и тайм-шеры, и Международное страховое сообщество со штаб-квартирой в Лозанне и т. д. и т. п. Стоило только человеку, который ума не мог приложить, — куда девать хранимые в чулке 1,5–2 тысячи американских баксов, попривыкнуть к тому или иному филигранному приему изымания денежных сбережений, как на смену ему появлялся новый, отвечавший текущему веянию времени. И вот уже очередной искатель приключений бережно нес свою денежную пайку в «Общество взаимной поддержки», прокладывая, подобно астронавту, доселе неизведанные пути в бесконечном космосе непознанного материального благополучия…
Между тем Николь как раз завершала хвалебную оду в честь гербалайфа. Как и подобает галантному мужчине, я терпеливо выслушал жуткую историю, в которой гербалайф служил лишь поводом к рассказу о невероятных страданиях подруги Николь, до такой степени увлекавшейся сызмальства всякими мучными сладостями, что к периоду половой зрелости бедняжка полностью лишила себя радости неформального общения с молодыми людьми, отчего ее характер претерпел существенную перемену, повлекшую за собой изменение личности и — не могу даже вымолвить! — потерю интереса к общественной жизни; неизвестно, чем бы всё это кончилось, если бы по прошествии многих лет почти отшельнического существования, занимаясь как-то разменом родительской квартиры, она не обратилась за помощью к маклеру (!) — предтече современного риэлтора с психоаналитическим уклоном, — чья душевная отзывчивость оказалась столь безграничной, что наряду с квартирой ей также перепало одно импортное средство, кардинально изменившее весь ее облик, благодаря чему она вскоре вышла замуж, обрела счастье материнства, стала профоргом группы, и теперь, испытывая время от времени потребность в снижении веса, пользуется исключительно гербалайфом.
«Ты смотри! — подумалось мне. — А я-то было решил, что Марк Хьюз — только финансовый гений. Ан нет. Он, оказывается, еще и побочным бизнесом в сфере лечебного питания не прочь побаловаться. Какой, однако, разносторонний мужчина!»
— А не пробовала она, превозмогая испепеляющее желание, просто отказаться от сладкого? — спросил я наудачу.
От такого вопроса, заданного в столь наглой, откровенно бездушной форме, Николь даже опешила.
— Ну… не знаю… наверное, пробовала…
История сладколюбивой девушки, вдоволь настрадавшейся, но отвоевавшей всё же у судьбы завидное право называться профоргом группы, меня совсем доконала, и если бы не ее чудесное исцеление, я бы совсем разуверился в пользе риэлторского ремесла. Попрощавшись с Николь, я сразу же плюхнулся в воду, чтобы поскорее загасить пламя переживаний от только что выслушанного рассказа. Но и после купания в бодрящей морской воде тлеющие угольки воспоминаний по-прежнему не затухали, поэтому, не колеблясь, я направился в бар.