— Какие могут быть сомнения? Обратимся к фактам, которые, как известно, — упрямая вещь. Ведь мы уже один раз единогласно проголосовали за нее. Так? Так! Да и в самом начале, когда она еще не была назначена кассиршей, кто, как не ты, выставил ей высший балл? Между прочим, твоя шестерка — была единственной! Что же теперь ты сомневаешься? Где твои моральные устои? Или она уже подурнела за эти полчаса?
Искусствоведу нельзя было отказать в иезуитской строгости приведенных доводов. Более того, используя данную аргументацию, он и меня привлекал на свою сторону баррикад. Ведь я сам в немалой степени способствовал тому, что злополучная кассирша — плод моего воспаленного воображения, искусственное создание новомодных избирательных технологий, мой художественный вымысел — превратилась из объекта мифотворчества в реальную претендентку на пост первой красавицы круиза.
— Так то ж была игра. Мы же не всерьез ее избирали, — попытался оправдаться философ.
— Ничего себе игра! Чуть было не оставили меня без причитающейся дозы. Нет, это уже не игра, это — беспощадная правда жизни!
Философ с какой-то безнадежной опустошенностью смотрел в мою сторону, должно быть, пытаясь найти во мне последний оплот обороны. Но чем я мог ему помочь? Эта коза на двух ногах, принявшая обличье кассирши, уже зажила своей, самостоятельной жизнью, никоим образом не зависящей от нас, — вечно страждущих сотворить себе кумиров, тем более таких, за которых проплачено коньяком. Слабым лучом надежды еще теплилась мысль — чем черт не шутит! — что наша писаная красавица прикована с детства к инвалидной коляске. В конце концов, мы ведь так и не видели ее в полный рост, и что она там прячет под столом — одному только Булю известно. Хватаясь как утопающий за соломинку, я обратился к коньячному магнату:
— А не могла бы ваша протеже продемонстрировать нам свою девичью стать?
— Обижаешь, братан! Можешь поверить мне на слово, чувиха, как безотказный джип «Паджеро», рвет по бездорожью — чисто сто пудов.
— Ну, так, для проформы, — примирительно сказал я. Буль нехотя обернулся и, поманив пальцем девицу, обратился к ней ласково:
— Птичка моя, взмахни крылышком, подлети к нашему столику. — И уже обращаясь только к нам, тихо добавил: — Мужики, типа уговор у нас будет: всё строго между нами, мы же пацаны воспитанные!
После такого призывного токования птичка стряхнула с себя ватную дрему и, словно дождавшись наконец давно лелеянного сигнала, легко вспорхнула с насиженного стула. Ее полет к нам достоин пера поэта-орнитолога. Плавно покачивая крылами-бедрами, выгибая спинку и поводя в такт с каждым грациозным взмахом крыла всеми изгибами своего гуттаперчевого тела, она парила в табачной дымке прокуренного бара подобно сытой чайке, упоенно наслаждавшейся полетом уже не столько ради поиска добычи, сколько во славу самого процесса воздухоплавания. Только ограниченные пространства питейного заведения не позволили нам и дальше упиваться этим бесподобным зрелищем свободного птичьего парения. Мы, как зачарованные, смотрели на спланировавшую к нам с небес птаху, покрытую оперением из цветастого бикини и местами окольцованную золотыми цепками и кулонами.
— Чао, мальчики, — прочирикала птичка. — У вас ко мне дело какое или просто познакомиться как бы решили?
Мы сидели молча, будто набрав в рот воды, и неотрывно таращились на девушку. Она же, словно не замечая прикованных к ней взглядов, похоже, не испытывала ни малейшего смущения от своей наготы, только постреливала глазками и невозмутимо улыбалась. Бесстыдно-вызывающая естественность, с какой держалась девушка, просто ошарашивала.
— Послушай, детка! Тут пацаны типа интересуются — а куда, собственно, мы плывем? — задал вопрос находчивый Буль.
— Ой, да я и сама как бы не знаю. Вроде в Африку. Кажется, в Касабланку. Это ведь в Африке? Да? Алжир, или Египет, или что-то типа того.
Избирательный подход без пяти минут победительницы конкурса «Мисс Круиз» к политической карте мира всех несколько насторожил. Рассеять тягостные сомнения тут же поспешил искусствовед. Не отказывая себе в удовольствии снисходительно улыбнуться, а также желая показать, что и мы не лаптем щи хлебаем, и на каждое «как бы» и «типа того» у нас у самих найдется своя «креативно-харизматическая парадигма», он важно произнес:
— Выстроим дискурсивную цепочку. Вот вам начальный слог: Ma…
— Ma… — в тон ему повторила красотка.
— Еще раз. Ma…
Девушка мило закатила кукольные глазки и зашевелила губками, пытаясь, должно быть, механическим подбором той или иной буквы угадать всё слово целиком.
— Махачкала, — то ли в шутку, то ли всерьез проворковала она.
— Не совсем. Но уже лучше. Еще раз. Ма-рок…
— Маракуйя.
«Во блин, повезло! Она к тому же и типа того глуховата чуток, если как бы путается в гласных», — решил я, мысленно примеряя к себе новый для меня лексикон.
— Ну вот, уже совсем тепло. Еще разок. Ма-рок-к…
— О! Марокко!