— Моавитянские девушки тут совершенно ни при чем. Они всего лишь повод к тому, чтобы слепо уверовать в неотвратимость Божьего наказания за любое прегрешение, будь то любодеяние, ропот иудеев из-за скудости пропитания, состоявшего из одной манны небесной, или неверие и малодушие, воспрепятствовавшие с первого раза овладеть Ханаанской землей.
— Не богохульствуй! Господь строг, но справедлив. Прелюбодеяние, ропот, неверие, малодушие — всё это страшные мирские пороки, поэтому-то так важно для тебя остаться и узнать Божьи заповеди.
— То, что ты называешь пороком, может оказаться не слабостью человека, а его силой. Прелюбодеяние?… А что ты скажешь о прекраснейшей из смертных женщин Елене — дочери Зевса и Леды, которая ради любви к храброму Парису бросила к едреной фене и мужа своего Менелая, и дочь свою Гермиону, и — язык даже не поворачивается произнести — родную Спарту. С ропота санкюлотов — этих злостных ревнителей моды, отстоявших у стен Бастилии свое право на ношение длинных панталонов, — началась великая Французская революция. Неверие и малодушие?… Ну что ж, именно с этих человеческих слабостей и зарождаются все самые большие свершения. И если бы их не было, их следовало специально придумать только для того, чтобы придать духовной организации человека подобающий ей первостепенный статус, достижение которого осуществляется не по мановению волшебной палочки, а путем бесконечного и мучительного преодоления человеком своих слабостей, сомнений, неуверенности. Да и потом, не будь неверия и малодушия, — до нас бы не дошло ни одно учение астрономов Средних веков.
— Вот-вот, пренебрежение правилами, законом, их вольная трактовка — это и есть азиатское сознание, с которым ты воюешь, как с ветряными мельницами.
— От такого же азиата и слышу. Кстати, кто из нас больший азиат — это еще вопрос! Похоже, что ты, если фактически ты не оставляешь мне никакого выбора. Для тебя, азиата, либеральная французская литература, труды просветителей, завоевания революции — полная фигня. Все твои представления о демократической свободе выбора почерпнуты из Малой Советской энциклопедии 1953 года издания.
— Ну, будет-будет. Стоит ли горячиться по таким пустякам, — сказал он миролюбиво, а потом многозначительно добавил: — Выбор всегда есть!
В голове у меня проносилась вереница неосуществленных планов: отремонтировать покосившуюся изгородь у задней калитки дома в глухой деревне Тверской области, вернуть свои и отдать чужие долги, получить наконец страховой медицинский полис, заставить себя так-таки бегать по утрам… Сейчас, перед вечностью предстоящих скитаний, всё это казалось хламом прошлого. Да, вот еще что, чуть не забыл: надо обязательно напомнить Мариам… — что же ей напомнить?… не помню!.. но ведь наверняка что-то надо!..
— Так каков же будет твой ответ? — прервал он разрозненную череду моих видений.
— Что ты гонишь как на пожар! Видишь — человек, быть может, готовится к встрече с Всевышним.
— Тебе бы любой предлог найти, лишь бы не принимать решения.
— Ну конечно, тебе легко говорить. Оказался бы на моем месте, тогда бы я посмотрел на тебя.
И тут совершенно неожиданно этот азиат изловчился и нанес мне последний, сокрушительный удар, пришедшийся прямо под дых, в самое солнечное сплетение, на вдохе:
— Ну что ж. Я готов!
Уже в последние мгновения перед тем как окончательно вырубиться, я словно увидел себя со стороны: со сбитым дыханием, переломившись пополам, с застывшей на лице гримасой боли, я медленно оседал на пятую точку, но всё же пытался оторвать от себя плотно прижатые к груди руки, старался как-то ухватиться за него, чтобы не распластаться позорно ничком на ринге под свист и улюлюканье толпы, однако из этого ничего не выходило, поэтому я проседал, уткнувшись головой в его колени, пока не замер перед ним в этой согбенной позе.
Будьте великодушны и снисходительны, дорогой читатель! После всего пережитого у меня уже нет ни малейших сил на то, чтобы описать наш беспрепятственный спуск с обратной стороны вулкана в городок Пуэрто-де-ля-Крус, долгое купание в искусственных лагунах, где я смывал с себя позор малодушия и пятна запекшейся крови, возвращение на корабль и весь последующий вечер, который я безвылазно провел в баре «Лидо», прикуривая одну сигарету от другой и погружаясь в дурман мартини-водочного коктейля на всю катушку, по самое горлышко, под завязку, до полного забытья.
Наш путь лежит в Северную Африку, в Касабланку. В наказание за проявленное вчера трусливое малодушие я даю обет воздержания, решительным образом отказываясь от завтрака, дабы целиком сосредоточиться на зализывании душевных ран.
