Так вот, по трезвому размышлению вынужден признаться: общественные завоевания нам не грозят. Разумеется, отважившись на такой неутешительный вывод, я просто обязан поставить вас в известность, что употребил выражение «по трезвому размышлению» — не для красного словца. Этим малопопулярным в российской глубинке словосочетанием я даю вам ясно понять, что решительным образом отвергаю всякие инсинуации относительно видимого мною в черном цвете прогноза на будущее якобы из-за беспрерывных пьянок на теплоходе и нашего захода в порт Касабланка, где, как и подобает приличному африканскому городу, вокруг всё черным-черно. Как бы не так! Эта чернуха посетила меня в погожий июльский день, длящийся в наших северных деревенских широтах до самых поздних сумерек, в те короткие мгновения полного просветления сознания и душевного катарсиса, которые изредка всё же перепадают человеку, когда он сидит на собственноручно сколоченной лавочке возле баньки под высокой березой и мелким орешником в обмотанном вокруг бедер полотенце, покуривая в перерыве между первым паром и вторым заходом желанную пахитоску. Именно в такие редкостные моменты бытия, когда едва ли кто из местных жителей осмелится потревожить распаренного дачника, дабы не прослыть в глазах односельчан повинным в том, что своим бесцеремонным вторжением в чужие пределы он нарушил очистительный акт благостного соития доброго соседа с природой, ко мне и пришло понимание написанной нам на роду безрадостной доли, обрекающей нас до скончания века плестись в хвосте общеевропейского демократического процесса. Если вам от этого будет легче, тогда некоторым утешением может послужить ссылка на то, что это скорее наша беда, чем вина. И зовется та напасть — русским перекошенным дуализмом, чья ущербная кривобокость не всегда даже заметна, ибо, как всякий физический изъян, который ради приличия люди стараются особо не выпячивать, как-то скрывать от посторонних глаз, прятать в искусном крое одежды, — дуализм успешно маскирует свой тяжелый недуг, напяливая на себя то просторную рясу священника, то широкую блузу добропорядочного славянофила, то большого размера косоворотку записного патриота, а то и вместительную телогрейку тихого агностика, отрицающего возможность познания русской души, российского разгильдяйства, а заодно уж и самой объективной действительности, но всё врожденное уродство дуализма тут же вылезает наружу, как только робкими призывами к материальному благополучию в интерьере демократических свобод мы тщимся уравнять в правах наше скромное бытие с непогрешимым великодержавным сознанием.
…Уверенный, что моему слиянию с природой ничто не может помешать, я был несказанно удивлен, когда из-за бани, со стороны заднего двора, неожиданно появился Толян — мой первейший деревенский дружбан. Нетвердым шагом он преодолел разделявшее нас расстояние, тяжело опустился рядом со мной на лавочку и, переборов крайнюю усталость, пик которой пришелся на вчерашний день — как раз на дату выдачи пенсии, прошелестел непослушными губами:
— Чего-то, Мишка, я так и не понял в твоих рассуждениях. Видать, никудышный ты философ, да и писатель из тебя выходит уж больно путаный.
Не скрою, я был чрезвычайно польщен. Как-никак, Толян оказался первым человеком, кто признал во мне писателя. Понятно, что я не мог его разочаровать, поэтому с жаром принялся растолковывать ему сбивчивые положения настоящей главы.
А чтобы подогреть его интерес, я воспользовался абсолютной шкалой ценностей, благодаря чему легко завладел вниманием Толяна. Я не стал выпытывать у него, что и сколько он пил вчера, а лишь намекнул, что сегодня, возможно, ему предстоит отведать капитанского коктейля с благозвучным названием «Good Mother», в котором бултыхаются 50 г водки и 50 г ликера «Amoretto», благо кое-какой подарочный ликер и в самом деле без всякой пользы пылился у меня на полке. Ну что можно сказать о таком напитке, — вопрошаю я Толяна? — Традиционный, ничем не примечательный двухкомпонентный микст предсказуемого действия и маловразумительной направленности. Что следует ожидать от такого коктейля, если ограничиться одной его порцией? Да ничего. Чтобы по-настоящему романтизировать его вкусовую гамму, а заодно придать ей национальное своеобразие, нам потребуется заменить итальянский ликер на дополнительные 50 г русской водки.
— Точно, Мишка, давай заменим, — отзывается Толян.
— Давай-то давай, но вот только это будет уже не коктейль, а полноценный мерзавчик.
