На полном серьёзе я поверила, что угодила в прошлое, когда моему ребёнку было десять лет. Сын маленький, я молодая и красивая, у меня есть муж, и всё ещё впереди… Не хотелось расставаться с этой сладкой иллюзией, но откуда тогда мобильник в моей руке? Что-то здесь не сходится. Решительно повернувшись в другую сторону, собралась встать с кровати, чтобы на ощупь найти выключатель, но мои колени снова упёрлись в мягкую стену. Тогда, уже в полнейшей панике, попыталась вскочить, но ударилась головой обо что-то твёрдое. «Где я? Кто-нибудь, отзовитесь!» — истошно закричала я, и голос мой прозвучал глухо, как в мешке.
Скрючившись полулёжа в мягкой, уютной, но такой узкой постели, я вслепую лихорадочно искала кнопки на телефоне, и вдруг страшная мысль, витавшая до сих пор в моем подсознании, обрела наконец ясную форму: да это же никакой не телефон, а маленькая деревянная икона, поэтому я и не нахожу кнопок. Их просто нет. На иконах кнопок не бывает. Мой старый телефон лежит дома на моём письменном столе, а сама я сейчас нахожусь…
Протянула руку вниз и сгребла в горсть несколько восковых мелков, тщательно ощупала один из них, потом другой, третий… В одном я не ошиблась — предметы действительно были восковые. А на торцах обнаружила то, что так боялась обнаружить: маленький обгоревший фитилёк.
========== Рассказ 2 ==========
— Ну, что же вы замолчали, мадам? А самое главное?
— Простите. Я продолжу чуть позже, не могу собраться с мыслями. А вы пока рассказывайте, рассказывайте, мне тоже интересно послушать.
— Пусть расскажет эта девушка. Вы тоже не видели туннеля?
— Нет. Я даже не поняла, что со мной произошло. Просто шла босиком по нашему двору, видела своих родных и боялась, что они будут надо мной смеяться — я не успела переодеться и причесаться. Приехали родственники по какому-то поводу, который для меня оставался тайной. Никакого семейного праздника в это время года не отмечалось. Был брат с семьёй, дядя, тётя и ещё одна семейная пара, старинные друзья мамы. Наверно, у нас какой-то новый праздник, и мне стало обидно, что меня не известили. Скорее всего, мама думает, что я до сих пор сплю в своей комнате, и не хочет меня будить.
У меня была тяжёлая болезнь, и, заботясь о моём здоровье, родители всегда ревностно охраняли мой утренний сон, благодаря чему я проспала и самые интересные моменты в жизни, и трагические события. Если кто-то умирал — меня не будили, берегли. Я просыпалась, завтракала, как ни в чём не бывало, шла гулять и узнавала обо всём от соседей.
— Ничего себе! А меня выдёргивали из постели с рассветом, даже когда я болела.
— Девочка, не перебивай её, дети должны уважать старших. Мы и тебе дадим слово. Продолжайте, пожалуйста.
— Так вот, благодаря маминой заботе я выработала привычку спать до двенадцати и почти каждый день ходила с головной болью.
Но сейчас-то я не спала! Я ходила среди них, слышала, как они обсуждают цветы во дворе, просят у бабушки семена, и меня до глубины души поражало их безразличие к моей персоне. На меня вообще не смотрели! Меня полностью игнорировали, и это было обидно, ужасно обидно. Пару раз мне пришлось даже уворачиваться, чтобы меня не сшибли родственники, cнующие туда и сюда. Я изо всех сил пыталась встретиться глазами хоть с кем-нибудь, но мне будто объявили бойкот. Что я им сделала?
Это было тяжелейшее чувство — оторванность от семьи. У меня тоже есть своя гордость, и я приняла решение молчать и не требовать к себе внимания до тех пор, пока они сами не соизволят меня заметить. Никогда, подчеркиваю, никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой, ненужной и брошенной, и виной этому было поведение моих близких. Неужели так трудно заговорить со мной, дать хоть какое-нибудь поручение — пусть самое ничтожное! Или это очередное проявление заботы о моём здоровье? Но ведь мне от этого только хуже. Из-за болезни, а точнее, из-за заботы родных, мне всю жизнь казалось, что меня не считают за человека.
Прямо на меня быстро шёл дядя с двумя сумками в руках. Я замешкалась и не успела отскочить, и упала с криком, но он словно ничего не заметил и продолжал свой путь. Сидя на земле в полнейшем негодовании, я крутила головой по сторонам и случайно поймала взгляд своего трёхлетнего племянника. Мальчик смотрел на меня с ужасом. Я ничего не говорила, стараясь не терять его взгляда, и чем пристальнее я на него смотрела, тем сильнее был его испуг. Кончилось тем, что ребёнок расхныкался, убежал к своей матери и неразборчиво залопотал, коверкая слова. Я видела, как она отвесила ему шлепок и что-то сердито сказала.
