– Вот здесь, Валерий Павлович, у нас находится исследовательский блок, – пояснял вирусолог, ведя Николаева по покрытому отвратительного грязно-бежевого цвета кафельной плитке полу, который, похоже, не знал ремонта ещё с советских времен. – Слева у нас закрытый блок, там содержатся подопытные. Справа – лаборатории.
– Подопытные? – переспросил Валерий.
– Да. Из числа инфицированных граждан. Не переживайте, здоровых людей мы не отлавливаем. Все опыты и исследования проводим именно на заражённых. Хотите посмотреть?
– Не откажусь, за тем и пришёл, – кивнул Николаев, и Михаил провёл подполковника по коридору до ещё одной двери, также находившейся под охраной.
– Александр, открывайте, – сказал Михаил сержанту, скучавшему за столиком с небольшой лампой, и тот, встрепенувшись, моментально пропустил группу из двоих посетителей внутрь.
– Ну вот, полюбуйтесь, – показал Валерий на железные клетки с перфорированными вставками из оргстекла. В клетках находились четверо заражённых – по одному на каждую. В помещении присутствовали ещё два человека – женщина лет пятидесяти, что-то писавшая в книгу учёта, и молодой лаборант – долговязый парень в очках, сидевший на стуле и игравший в телефон.
– Как вы их отловили и откуда клетки? – спросил Валерий, глядя на заражённых.
– Клетки нам сделали наши местные мастера, а пациентов отловили военные и прислали к нам. Пару дней назад как раз. Когда их только привезли – вы бы видели, как они яростно бились в стекло и орали. Потом поутихли, стали немного спокойнее – ну, это если близко не подходить.
– Может, болезнь прогрессирует и они чахнут? – спросил Валерий.
– Нет, я бы не сказал. Расшевелить их вполне даже можно. Просто даже в настолько деградировавшие мозги со временем пришло понимание, что смысла биться в стенки нету, пробить клетку невозможно.
– Так уж и невозможно?
– Да. Оргстекло максимально толстое, металлический сваренный каркас из уголка, плюс на непредвиденный случай оружие имеется. Если что – дежурные их застрелят. Беспокоиться не о чем. Все замки механические, то есть ни один сбой в системе, вызванный перепадами электричества, например, их не откроет, как это может произойти с электромагнитными замками, в теории. Все топорно, грубо, а оттого и надёжно.
– Михаил Юрьевич, ну а в итоге, что по наработкам в целом, помимо того, что было сказано полчаса назад?
– То, что технически они не живы, но и не мертвы – вы это уже поняли. Что делать дальше, на основе чего работать над вакциной или противоядием – пока не знаем, нет информации о болезни. В мозгах у этих ребят идут воспаления, но дохнуть они почему-то не собираются, это я уже говорил. Вот этого, правда, удалось успокоить нервно-паралитическим газом, – Михаил указал на самого крайнего заражённого слева, который сидел в клетке, прислонившись спиной к стене, и слабо реагировал на людей. – Он впал во что-то наподобие анабиоза, с полчаса лежал, потом начал подавать признаки жизни. Затем, последующие восемь часов, и вплоть до текущей минуты, находился в состоянии нестояния. Реакции замедленны, интереса к окружающему пространству почти никакого. Понаблюдаем до завтра. Дозу хватанул такую, что живого человека можно было бы вперёд ногами выносить – но нет, ничего. Только чувствует себя неважно. С другой стороны, для военных, красивых-здоровенных, это будет нелишним – появится возможность захода в опасные участки после химподготовки. Тем более, нервно-паралитические газы тяжелее воздуха, и это может оказаться максимально удобным в использовании при спуске в метро, технологические шахты, подземные этажи и так далее. Сейчас прорабатываем этот вопрос как раз.
– Ну а по существу исследований есть что-то? Побочка в виде эффективного вооружения – это хорошо, конечно, но понять бы, как с самой болезнью справиться.
– Валерий Павлович, – вздохнул Михаил, – те, кто уже заражён, обратно в нормальных людей не превратятся. Они мертвы, по сути. Ведомы примитивными инстинктами при полном отсутствии сознания. Да и внутренние изменения там настолько сильны, что уже обратной дороги нет. Единственное, что мы можем сделать – это разработать что-то типа вакцины… или антидота, скорее. Препарата, который позволит человеку не умереть в случае укуса и последующего заражения. В сущности, это-то и поможет нам сохранить остатки человеческой цивилизации – тех, кто ещё жив и не переубивает друг друга в ближайшей или отдалённой перспективе.
Говорили ещё долго. Когда часы пробили три, Валерий попрощался с Михаилом и ушёл спать. Утром предстояла ранняя поездка и крайне важное дело, перед которым следовало хорошенько отдохнуть.
1 мая. Москва. Дмитрий Вознесенский, Андрей Орлов.
– Дима, сейчас я познакомлю тебя со своей семьёй. Пусть знают, кто меня спас и так здорово помог, – радостно объявил Андрей, когда они оба шли по асфальтированной дороге вслед за молодым солдатиком к блоку «Д» – большому двухэтажному зданию, переоборудованному под госпиталь центра временного содержания переселенцев.
