Вознесенский, равно как и несколько пассажиров в вагоне, где он сидел, с мест вскакивать не стали – гораздо больше рисков было оказаться зашибленным бегущей толпой. А кто-то, возможно, и вовсе не понял что происходит. Дмитрий извлёк из-под одежды пистолет, из сумки в карманы штанов переложил два снаряжённых магазина и поднялся с места, готовясь в случае реальной опасности побежать следом за всеми. Толпа людей почти схлынула в другие вагоны, и внезапно Вознесенский увидел тех, от кого бежали люди: двое граждан в окровавленной одежде с разбегу ударились в закрывшуюся стеклянную дверь, размазав большое количество крови и слизи по поверхности, а затем дверь снова начала открываться, и эти двое резко ворвались в внутрь. Кто-то сзади истошно закричал, кто-то начал материться, подгоняя людей впереди себя. На высокой ноте в ужасе завизжала какая-то женщина. Дмитрий впервые увидел заражённых, да ещё так близко: безжизненные, вымазанные кровью лица, абсолютно стеклянные, «рыбьи» глаза, неестественные движения, будто что-то чужеродное, непривычное этому миру вселилось в непослушные тела. Один из заражённых издавал сиплый свист, будто последний воздух выходил из лёгких умирающего, второй тонко скулил. Но что больше всего поразило Дмитрия – так это то, что один из двоих мужчин прытко рвался вперёд с рваной раной на шее, причём словно не ощущая дискомфорта от порванной плоти. По тому, как эти двое выглядели, как двигались, и какая безжизненная чернота стояла в их глазах, было совершенно ясно, что назвать их живыми можно с большой натяжкой. В этот момент Вознесенский чётко осознал, что даже если головастые учёные и придумают какую-то вакцину, то те, кто уже заразился, никогда не вернутся назад. И от этой мысли стало особенно страшно: шансов, если ты подхватил заразу, практически нет. Дмитрий не разбирался в биологии или вирусологии, но вполне чётко понимал, насколько всё плохо.
Заражённые оказались быстры и ловки, даже несмотря на проблемы с координацией движений и рубленые кривые шаги: они приближались стремительно со вполне очевидным желанием разорвать каждого, кто встретится у них на пути. Уже за два метра дохнуло зловонием и какой-то смесью гнили и аммиака, и Дмитрий дважды выстрелил в первого, идущего к нему. Выстрелы в закрытом помещении оказались оглушающе громкими. Сквозь появившуюся в ушах вату лишь послышался звон бьющихся об окно и стену латунных гильз. Одна пуля ударила заражённого в грудь, вторая попала в челюсть, свернув её набок и выбив несколько зубов. Заражённый издал протяжный стон, но не боли – какой-то другой, идущий из глубины, и продолжил движение, даже не обратив внимания на то, что нижняя часть черепа была разворочена, а за правой щекой зияло выходное отверстие, развёрнутое наизнанку осколками мяса и костей. Пуля, попавшая в грудь, застряла в теле, и её заражённый тоже, похоже, не заметил. Тогда Дмитрий с расстояния в метр выстрелил ещё раз, в голову. Пуля вошла в лоб чуть выше глаза и вылетела из затылка, вырвав кусок кости с волосами и разбросав мозги по салону. На этот раз инфицированный был убит окончательно. Тело отбросило назад, и труп рухнул на идущего следом собрата, сбив его с ног. Вознесенский долго думать не стал: одним прыжком он преодолел отделявшее его от второго заражённого расстояние и практически в упор выстрелил тому в голову, также прикончив на месте. В вагоне воцарилась тишина, будто звуки стрельбы подействовали на людей, замерших у дверей позади, отрезвляюще. Лишь потом, отойдя от первого шока, начали причитать женщины, кто-то громко шмыгал носом и всхлипывал, по салону разносился запах жжёного пороха и тошнотворный, омерзительно-сладковатый, железистый запах крови, лужа которой медленно растекалась по полу.
Дмитрий, стараясь подавить тошноту и чувствуя, что ещё немного и потеряет сознание, если срочно не уйдёт отсюда, не глядя на тела переступил их и пошёл в следующий вагон. Он не собирался геройствовать, хотя и был человеком смелым и решительным, но охранников, возвращавшихся назад, не видел и решил себя обезопасить на всякий случай, чтобы доехать до дома без лишних приключений. Проходя по салону, увидел на кресле забытую кем-то бутылку воды, открыл пробку, пить не стал, опасаясь подхватить заразу, но содержимое вылил на голову. Немного полегчало и отпустило. Всё же Вознесенский не работал в морге или на мясобойне, чтобы легко воспринимать подобные зрелища.
