— Ага! Кхе… — дед поерзал, устраиваясь поудобнее. — Не знаю я, сам думай.
— Смотри, деда, славяне живут в этих местах испокон веку, еще со времен до Рождества Христова, — Мишка решил зайти издалека, благо дед, облегчив душу криком и командным тоном, был расположен послушать. — Были у них какие-то свои порядки, обычаи. Сейчас уже не узнаешь точно, только легенды сохранились. Здесь — на Днепре, Припяти и их притоках — проходила северо-восточная граница славянских земель. Постепенно разошлись на разные племена: поляне, древляне, дреговичи, кривичи… Значит, порядки и обычаи изменились, ведь у разных племен они хоть немного, но были разные.
Два с половиной века назад сюда пришли варяги. Взяли полянский Киев, подчинили другие племена, заставили платить дань, но князья пока почти у всех оставались свои. Опять порядки изменились. Прошло еще около ста лет, и княгиня Ольга разгромила княжество древлян, а дреговичей вообще с трех сторон зажали: с севера полоцкие князья, с юга киевские, с запада волынские. Было ведь время, когда Туровские земли Волыни принадлежали. И не стало у славянских племен своих князей, а стали киевские князья сажать к ним родню — Рюриковичей. Еще раз порядки сменились. А потом внук Ольги Киевской Владимир Святой крестил Русь. Правда, это только так говорится, что сразу всю Русь, на самом же деле…
— И опять порядки изменились! — прервал дед. — Я тебе что велел? Ближе к жизни! А ты? Еще Евангелие нам тут пересказывать начни. Все четыре сразу.
— Погоди, деда, вот прямо сейчас про нас речь и пойдет. Я к чему веду? К тому, что людям только кажется, что жизнь неизменна. Живем, мол, по заветам предков, а на самом деле…
— Да понял я, понял! Дальше давай.
— Сел на киевский стол Ярослав Мудрый. Порядки, которые были в то время в нашей округе, ему не нравились. Христианство не приживалось, дань дреговичи платили, но кто его знает: правильную или неправильную? Поди пересчитай по лесам число дымов или рал! Ладно, городища, а лесные хутора, малые веси? Изверги так и вообще ушли из рода — и поминай как звали. Волхвы народ мутят, по дорогам ездить опасно, да волынцы через Горынь посматривают, а то и наезжают, ляхи и угры наведываются. Князь с дружиной раз в год здесь появлялся — в полюдье. Дань собрал — и назад. Да глубоко не заходил, а то можно было и не выйти.
Надо было порядки менять. Рубеж с Волынью прикрыть, смутьянам и татям окорот дать, хоть сколько-то твердых христиан на этих землях поселить. Так и появилась наша сотня и село Ратное. Вот и выяснили мы цель Ярослава — изменить жизнь в Погорынье так, как это было выгодно великому князю киевскому. И мы этой цели достигли! — Мишка выдержал паузу и спросил: — А теперь скажи нам, деда, устраивает ли нас сложившийся порядок?
— А то сам не знаешь!
— Не устраивает, — подтвердил очевидное Мишка. — Значит, надо менять! Только сначала крепко подумать, какой порядок нам нужен. Дядька Лавр ведь железо в горн не сует, пока не знает, что именно он ковать собирается. Так и ты: что ты из нашей Погорынской земли выковать намерен?
— Кхе! Нашей, говоришь? — дед молодецки расправил усы. — А что? И нашей! Кроме нас, эту землю никто удержать за собой не сможет. Исчезни наша сотня — тут такое начнется!
— Давай тогда, деда, сразу и определим границы наших земель, чтобы потом уже к этому не возвращаться, — «взял быка за рога» Мишка. — Западная граница понятно — по реке Горынь, а остальное?
— Северная граница тоже понятно — там, где Горынь в Припять впадает, — дед расстелил на полу свой оружейный пояс. — Это Припять, — дед требовательно пошевелил пальцами в воздухе, сын и внук догадливо распоясались и сунули Корнею в руку «материал» для макета местности. — Вот так в Припять впадает Горынь, — пояс Лавра прилег одним концом к поясу деда, а другой конец загнулся на запад. Дед ткнул в него пальцем и пояснил: — Но верховья Горыни не наши — волынские, значит, по Горыни получается верст семьдесят пять — восемьдесят.
— Тогда восточную границу можно по Случи считать? — Мишка приткнул свой пояс к «Горыни» и расстелил его на юг.
— Можно, — дед немного сдвинул «место слияния Горыни и Случи». — Случь подлиннее Горыни, но течет вот такой загогулиной: от истоков сначала течет почти точно на восток, чуть к северу, а потом сворачивает на северо-запад. — Дед соответствующим образом изогнул Мишкин пояс.
— А между истоками Горыни и Случи сколько?
— Верст сорок или около того, да пока Случь на север не повернет — еще верст шестьдесят будет.
— Выходит, южная граница в сотню верст получается?
— Выходит, так. Едрена-матрена, я и не думал как-то, что тут земли так много! — сам изумился собственным подсчетам дед.
