— Илларион Православный орден создать хочет, — напомнил Мишка. — Может, с Погорынского воеводства и собирается начать?
— Может, и собирается… — машинально ответил дед, думая о чем-то своем.
— Да в чем дело-то?! — не выдержал в конце концов Лавр. — Батюшка, да объясни ж наконец!
— А? — Корней уставился на сына, словно только сейчас заметил его присутствие. — Чего тебе, Лавруха?
— Что за грамота, батюшка? О чем вы с Михайлой речь ведете? При чем тут попы, да еще туровские?
— Кхе… — дед неожиданно подмигнул Мишке. — Задурили мы твоему дядьке голову, Михайла? А?
— Так, может, объяснишь, деда. Я-то тоже не очень точно знаю, — «прикинулся шлангом» Мишка. — Так только, намеками.
— Кхе… В общем, такое дело… — Дед все еще колебался. — Славка… Князь Ярослав Святополчич, когда на волынском столе сидел, грамоту мне пожаловал… На боярство и воеводство Погорынское, — дед умолк, снова о чем-то задумавшись.
Мишка затих, боясь спугнуть удачу. Ляпнешь что-нибудь не то, и дед, из чувства противоречия, возьмет и упрется — с места не сдвинешь: упрям сотник Корней временами как баран. Лавр тоже немного помолчал, но потом опять не выдержал:
— Ну так и что, батюшка? Князю виднее, кого чем награждать. Что, пропала грамота, что ли?
— Да не пропала, Лавруша, не пропала. У Федора она хранится до сих пор.
— Так что ж тогда?
— Понимаешь, сынок… — Дед впервые за все время, что помнил Мишка, назвал Лавра сынком. — Князь Ярослав всегда считал, что имеет наследственные права на Туровские земли, а Владимир Мономах, как раз наоборот, этих прав за ним не признавал. Так Славка… князь Ярослав Святополчич извернулся — взял и приляпал на грамоту отцовскую великокняжескую печать. И год поставил тот, когда еще его отец Святополк Изяславич великим киевским князем был. Так что ни Мономах, ни Мономашичи эту грамоту оспорить не могут, но нечестно же!
— Ну и что? — похоже было, что Лавру плевать на юридические тонкости. — Или ты, батюшка, не заслужил? Одно только Палицкое поле вспомнить! Ведь всех спас тогда! Что там князь куда приляпал, не наше дело — княжье. Тем более что с покойника уже не спросишь, а оспорить, как ты сказал, невозможно. Да и не знает об этом никто… — Лавр осекся, вспомнив, видимо, Мишкины намеки на туровских попов.
— Все равно! — заключил Лавр. — Оспорить нельзя, и ты заслужил! Вот так!
В подтверждение своих слов Лавр стукнул себя кулаком по колену и выжидающе уставился на отца.
— Заслужил, не заслужил… Гм… Оно конечно… — Дед поднял с пола кувшин со сбитнем, поболтал, прислушиваясь, сколько там осталось, но наливать себе не стал. — Съездить, что ли? Нет, снега вот-вот падут, да и дел не перечесть. Вот дороги просохнут, тогда съезжу. Ладно, Михайла! — дед еще секунду поколебался последний раз и торжественно провозгласил: — Приговариваю: воеводству Погорынскому быть!
Лавр шумно вздохнул и весело подмигнул Мишке. Мишка тоже подмигнул в ответ и только тут почувствовав, как взмок, принялся расстегивать на себе полушубок.
— Ишь разморгались! — Дед и сам не удержал улыбки. — Давай, Михайла, дальше излагай, чего ты там собирался… Не упомню уже.
— Дальше просто: нужны люди, для которых твое воеводство — дело такое же важное, как и для тебя самого, чтобы они за твое воеводство горой встали, если придется, то и с оружием!
— Да где же я таких людей возьму? — дед дурашливо охлопал себя, заглянул по очереди под обе полы кожуха, даже приподнял отстегнутый протез, словно под ним мог кто-то спрятаться. — Или ты опять людей из головы рожать собрался?
— Ага, деда. Из головы! — жизнерадостно согласился Мишка. — Если ты — граф, тебе нужны бароны! Пожалуй десятникам, которым доверяешь, земли в твоем воеводстве и по пятку холопских семей из добычи. Поверстай их в воеводское боярство. Из твоих рук получат, за тебя стоять и будут, а придет время (прости, деда, жизнь есть жизнь) — и за твоего наследника. Потому что нет Лисовиновых на воеводстве — нет ни их боярства, ни земель.
— Кхе… Вот оно как… Лавруха, едрена-матрена… Михайла, ты это…
Зрелище было совершенно удивительное — дед непритворно растерялся.
