«Ваше Высокое превосходительство сиятельный граф Никита Иванович! — писал Языков. — С нижайшим моим почтением честь имею вашему высоко графскому сиятельству донести, что я отправил из города Гори куриера к вашему сиятельству сего месяца 3 числа, и за несколько дней пред тем писал я к царю Соломону, прося ево для меня приготовить лошадей. В ответ получил я от царя Соломона письмо, в котором пишет с великим неудовольствием, что гр. Тотлебен его со всем ево войском не хочет иметь при себе и в писмах ево, царя, называет татарином… По сим обстоятельствам я, часа не мешкав, наняв лошадей, поехал в Имеретию искать царя Соломона. Нашёл его в городе Кутаисе, в три дни едва мог добитца ево видеть. Когда же я царю Соломону представил, чтобы он персональную на графа досаду оставил, а корпусу нашему, как невинному во оном деле, во всех нуждах в провозе через ево землю аммушиши и протчаго помогал; — на оное царь мне отвечал при всех его князьях, что ежели государыне угодно он охотно голову свою на плаху положит, и божился Богом, когда наша государыня нам с царём Ираклием прикажет запретчся вместо быков, мы станем тянуть и горы на себе возить, а графа Тотлебена после такое обиды, что он меня назвал татарином, каким я в век мой не был, видетца с ним и вместе быть никак не могу. Преданность царя Ираклия и царя Соломона к нашей государыне — неограниченна. При отезде моём из нашего лагиря к царю Ираклию, помирил я царя Соломона с графом, — как же скоро я уехал, то граф опять поссорился и теперь у обеих царей с графом внутренная злоба, и хотя бы они вместе с войсками пошли, то граф им всякий досады на каждой день будет делать. Признаюсь вашему сиятельству, боюсь, чтоб напрасно головы не потерять: здешней народ совсем дикой, без просвещения, едва мог уговорить царя Соломона и привести его опять в прежняя мысли. Гр. Тотлебен публично обеих царей бранит и сщитает их как последнева салдата, им всё оное через шпионов доходит; хотя они и не просвещены, однако-же весьма любочестивы в своём звании царском, и графа в здешних народах до последняго человека не терпят, и как мне кажетца, ежели граф останется здесь будущую кампанию, то ничевого другова как дурнова ждать не должно потому, что он, видев мою инструкцию и получа указ ея величества, в противность оных, он опять затем со всеми ссоритца и один с корпусом без помощи других под крепостью стоит.
