Его хриплый голос успокаивал и утешал ее, позволяя ему делать с ней все что угодно. Прижимать к себе вбиваясь мощными толчками, врезаясь чуть быстрее, чуть яростней, отбрасывая все запреты. Освобождая ее рот, охотник обеими руками вцепился в ее бедра, насаживая как можно глубже.
Отстраненный на время Цезарь никак не хотел мириться с этим, и вновь склоняя голову Нейти к себе, легонько постучал членом по ее губам, показывая, что не плохо было бы их приоткрыть. Выполнив его просьбу, она тут же поперхнулась из-за его чрезмерной прыти и глубины, на которую он толкнулся, неожиданно для девушки.
Они, заполняющие пустоту ее тела, буквально сдавливали ее с обеих сторон, но доставляли при этом несказанное блаженство. Двигаясь в одном ритме, вбиваясь в нее, доверившуюся им, они были ради нее готовы на все. Оргазм накрыл троих почти одновременно, вынуждая свалиться в одну общую кучу, вспотевших и довольных преподнесенным даром.
- Эй, а я получу свой подарок? – спустя минуту открыл глаза Мартинез и с надеждой посмотрел на Нейти, убирающую взмокшую челку со лба.
- Сегодня?
========== Вышка. Продолжение банкета ==========
- Сегодня?
Активно закивавший мужчина с лицом ребенка, которому не досталась обещанная игрушка, вызвал у девушки и Диксона положившего на ее живот ладонь счастливый смех.
- Конечно. Все для вас! – разведя руки в приглашающем жесте, улыбнулась Нейти.
Улыбка на все лицо, заблестевшие глаза, щеки с яркими ямочками, отчетливо выделившимися на радостной физиономии латиноса, повергли Нейти в истерический хохот. Таким милым и надеющимся на дальнейшее продолжение, Цезарь не был уже несколько недель. Все последнее время эти приготовления к празднику раздражали, а сегодняшние вопросы и взгляды, направленные не на него, а на остальную часть его семьи, пугали и мучили. А ведь когда-то именно он хотел сделать ей предложение, но не успел. А сейчас это просто невозможно. Нет, он-то готов, только как себе это представить? Диксон не позволит, но и сам никогда не решится на такой шаг, да и как вообще это можно осуществить? Их странная семья, состоящая из трех небезразличных друг другу людей, могла бы навести такого шума, открой они всем свою тайну, признай все вслух.
Но Мартинез надеялся, что так будет не всегда, не хотелось прожить всю жизнь в тени, и не иметь возможности открыть свои чувства. Да, никто не знал, сколько им еще осталось, но и это время, он желал провести в открытую. Надоело прятаться. Но ни Нейти, ни Дэрил не пойдут на такой шаг, слишком дорожат своим уединением и не готовы выставлять свою жизнь на потеху публике.
А что он? Ему всегда все доставалось, все чего он от нее хотел. Зажимая ее по углам в отсутствие Диксона, он легко добивался ее благосклонности. Да она и сама никому из них давно уже не сопротивлялась. Отдавалась полностью в их руки, сдавалась под их напором, тянулась к ним. И, так же как и сейчас, ждала их.
Спихивая голову Диксона по-царски устроившегося на коленях у Нейти, Цезарь поцеловал покрасневшую то ли от смущения, то ли от жары девушку в губы и провел языком влажную дорожку от шеи, к груди, обводя ореол соска, прикусывая затвердевшую горошинку. Минута и она уже извивается в его руках, стонет, прижимая его к себе сильнее. Но подарок положен ему, а значит он главный. Отрываясь от огорченно простонавшей Нейт, Мартинез поставил ее на колени и, посмотрел в глаза Дэрилу, будто спрашивая разрешения, хотя у них уже давно отпала необходимость в этом. Она прищурилась, проследив за их безмолвным разговором, и нахмурилась, понимая, что ее позволения уже никто не спрашивает. Они все решают между собой.
- Эй, вы! Не забыли, кто тут сегодня подарки раздает? – наигранно оскорбившись, попыталась она отодвинуться от крепко держащего ее латиноса.
- Не забыли, – прошептал ей в затылок Цезарь, прикусывая мягкую кожу шеи.
Диксон хмыкнул и, приподнявшись, присоединился к своей семье, увлеченной получением и дарением подарка, который, к сожалению или к счастью, ему уже сегодня достался.
Мартинез, скользящий языком по ее спине, вырывал из горла Нейти хриплые стоны, усиливаемые, зубами Дэрила впившимися в тонкую кожу на внутренней стороне ее бедра. Она слишком податлива в их руках, отзываясь на иногда довольно грубые ласки, переходящие в крепкие, требовательные касания, от которых кружилась голова. Язык охотника скользил по груди, обводя твердый сосок, вбирая его в рот, посасывая, прикусывая, играя, заводя Нейти еще больше.
Все постоянно менялось, и сейчас только мягкие прикосновения пальцев, тяжелое дыхание и тихий бессвязный шепот заполняли приютившую эту семью вышку. Она уже готова принять их, готова сгореть от жара волной проходящего по телу, готова ко всему, чтобы они не предложили или не попросили ее сделать.
