В слабом свете звезд и люма Марат находил четырехконечные ноги американа на шпильках завораживающе гротескными – словно ломти мягкого обработанного американового хлеба, сжатого и мятого ремешками обуви. Мясистая компрессия пальцев в открытых концах туфель, кожаный легкий скрип, когда он покачивался вверх-вниз, холодно сжимая себя в безрукавном летнем платье, его большие голые руки, на холоде пестрые от красного цвета, одна рука ярко расчесана. Обретенная мудрость квебекских антионанских ячеек – что в назначениях выдуманных легенд для полевых оперативников Bureau des Services sans Specificite имелось что-то латентное и садистское: мужчины изображали женщин, женщины – рыболовов или ортодоксальных раввинитов, гетеросексуальные мужчины – гомосексуальных мужчин, европеоиды – негров или карикатурных гаитянцев и доминиканцев, здоровые мужчины – страждущих от дегенеративных нервных болезней, здоровые женские оперативники – мальчиков-гидроцефалов или эпилептических специалистов по связям с обществом, необезображенный персонал ДНССША не только притворялся, но иногда претерпевал настоящие обезображенности – все ради реализма полевой легенды. Стипли, в молчании, рассеянно, вздымался и опадал на концах тех самых ног. Ноги были очевидно незнакомы с высокими каблуками американовых женщин, потому что казались мятыми, лишенными притока крови и изобильно омозоленными, и ногти малейших пальчиков были черными и готовыми, отметил Марат, в будущем отпасть.
Но также Марат знал, что сам мсье Хью Стипли в глубине души нуждался в унижениях абсурдной полевой легенды, что чем более гротескно и неубедительно казавшимся он был, тем более здоровой и реализующейся чувствовала себя глубина души в течение подготовки унизительной попытки отображать легенду; он (Стипли) применял стыдобу, которую чувствовал огромной женщиной, или бледным негром, или дерганым дауном – дегенеративным музыкантом, как топливо для исполнения назначений; Стипли приветствовал принижение собственного достоинства и эга в той role, что оскорбляла его достоинство эга… от психомеханики у Марата голова шла кругами – он не имел способности к абстракциям руководителей AFR Фортье и Брюйима. Но зато он знал, что именно поэтому Стипли пребывал в лучших полевых оперативниках Services sans Specificite: однажды он потратил добрую половину года в пурпурных рясах, спал три часа еженощно, обрил голову и удалил зубы, тряся тамбурином в аэропортах и продавая пластмассовые цветы на средних полосах, чтобы проникнуть в недра группировки импорта 3-амино-8-гидрокситетралина 169 под видом секты в американовом городе Сиэтл.
Стипли сказал:
– Потому что именно от этой фишки AFR у начальства озноб, если уж речь зашла о страхе и чего надо бояться.
Заговорил он тихо или нет, Марат определить не смог. Пустой простор, на который они взирали с утеса, вбирал весь резонанс, отчего каждый звук звучал замкнуто, а каждая артикуляция казалась глухо мягкой и отчего-то чересчур интимной, почти посткоитальной. Звуки слов, говоримых под одеялом, когда зима бьется в бревна стен. Сам Стипли казался испуганным, а может, запутанным. Он продолжал:
– Именно это ваше равнодушие, как будто ко всему, кроме самого вреда. Закинули нам Развлечение, только чтобы навредить, и все.
– Голая агрессия нас.
Мускулы под нейлоном икр вздымались и опадали, когда Стипли качался.
– Парни из Исследований поведения стонут, не понимают, какой такой позитивной политической цели добивается AFR. На что Дюплесси навострил вашего Фортье.
– Американовое «озноб» значит страх, смятение, дыб волос.
– Взять FLQ и монкалмистов – блин, даже самых гребанутых из ультраправых Альберты…
Мсье Дюплесси когда-то учился под эдмонтонскими иезуитами, размышлял Марат.
– …их хотя бы можно понять, ну, как политические объединения. С ними более-менее ясно, с кем мы имеем дело.
– Их агрессия облечена в программу, считает твое Бюро.
Теперь лицо Стипли было задумчивое, в очевидной озадаченности.
– У них хотя бы цели есть. Какие-то желания.
– Для себя.
Стипли убедительно отобразил рассуждение.
– Как будто появляется контекст для игры, с ними, в этом случае. Мы знаем, чем наши отличаются от них. Они играют на поле контекста.
Вызвав скрип кресла, Марат снова повращал два пальца руки в воздухе, что у квебекуа выражает нетерпение.
– Правила игры. Правила боя, – другая рука покоилась под пледом на пистолете-пулемете «Стерлинг UL».
– Даже исторически – бомбисты 60-х, сепаратисты-латиносы, чурки арабские…
– Очень чарующе. Очаровательно. Какие привлекательные названия.
– Чурки, колумбийцы, бразильцы – у всех были позитивные задачи.
– Желания для себя, которые вы могли понимать.
– Даже если задач-то тех было чушь да фигня, чтобы для галочки записать и прикнопить к доске под табличкой «Известные цели» – как у жалких латиносов. И все-таки они хотели чего-то определенного. Был контекст. Компас для контрманевров.
– Ваши сторожи национальной безопасности могли понять их позитивные желания самоинтереса. Посмотреть и «поставить себя на место них», как говорится. Познать, где вы полагаетесь на поле игры.
