Стипли медленно кивнул, как будто только для себя.
– Ни разу не было просто злобы. Ни разу не было ощущения, что вот, значит, народ, который вдруг хочет спустить тебе шины просто так.
– Ты делаешь поклеп, что мы тратим ресурсы на спуск шин автомобилей?
– Фигура речи. Или взять серийного убийцу. Садиста. Человека, который хочет тебя убить только из девиантного желания убить. Девианта.
Далеко на юге над пульсирующим наконечником башни аэропорта описала спираль мигающая система трехцветных огней – то было садящееся авиасудно.
Стипли зажег очередную сигарету от окурка предыдущей и выкинул бык сигареты, нагнувшись над краем утеса для наблюдения за его спиральным падением. Марат взирал наверх и вправо. Стипли сказал:
– Потому что политика – это одно. Даже самая крайняя политика – такая, что не видать за горизонтом – это одно. А вашему Фортье как будто наплевать на Реконфигурацию, территорию, субарендность, картографию, тарифы, финляндизацию, онанский аншлюс или перемещение токсичных отходов.
– Экспериализм.
Стипли сказал:
– Или так называемый экспериализм. Даже сепаратизм. Ни одна программа других ячеек вас как будто не торкает. Большинство в Департаменте воспринимает это как чистую злобу с вашей стороны. Ни программы, ни сюжета.
– И вас это повергает.
Стипли выгнул губы, словно чтобы сдуть с них нечто.
– Но когда есть очерчиваемые стратегическо-политические цели и задачи. Когда можно разгадать, откуда злоба, сыскать концы. Тогда это просто бизнес, как говорится.
– Ничего личностного, – Марат смотрел вверх. Некоторые звезды словно мерцали, другие горели с бОльшим постоянством.
– Когда просто бизнес – мы понимаем, за какой конец потянуть. Есть поле, есть компас, – он посмотрел на Марата прямо, но без укора. – А с вами все кажется личным.
Марат не мог придумать описания взгляду, которым Стипли его одарил. Ни печальный, ни пытливый, ни вполне задумчивый. Далеко на дне пустыни вокруг праздничного костра были маленькие искры и тени движений. Марат не мог определить, вправду ли Стипли раскрывает свои эмоции. Искры постепенно загасали. Через вакуумную тишину до них доплывали мелкие обрывки молодого смеха. Еще иногда слышались шорохи в кустарнике на склоне – гравия или малых ночных существ.
Или Стипли пытался что-то передать, дать что-то понять, чтобы позже решить, сообщить ли мсье Фортье. Работа Марата с Департаментом неопределенных служб чаще всего состояла из многих испытаний и игр на правду и предательство. С ДНССША он чувствовал себя, как грызун в клетке под безразличными взглядами безразличных людей в белых халатах.
Марат пожал плечи.
– Для США ненависть не впервые. И не вторые. «Сияющий путь» и ваша компания «Максвел Хаус». Транслатинские кокаиновые картели и бедный покойный мсье Кемп в его взорвавшейся машине. Разве Ирак и Иран не называли США Очень Великой Сатаной? Как ты ненавистно их нарек – поленья?
Стипли быстро испустил весь дым, чтобы ответить.
– Да, но и там были контексты и концы. Прибыль, религия, сферы влияния, Израиль, углеводороды, неомарксизм, передел власти после холодной войны. Всегда было что-то третье.
– Какое-то желание.
– Какой-то бизнес. Что-то третье между ними и нами – дело было не просто в нас: они всегда либо чего-то хотели от нас, либо хотели, чтобы у нас чего-то не было, – Стипли словно бы говорил очень искренне. – Что-то третье, цель или желание – проводник враждебности, который ее как-то абстрагировал, что ли.
– Ибо так действует тот, кто со здравым умом, – сказал Марат, обратив великое внимание на выравнивание бахромы пледа повдоль груди и колес, – какое-то желание для себя – и усилия, траченные навстречу этому желанию.
– А не просто негатив ради негатива, – сказал Стипли, качая аляповатой головой. – Не просто бесцельное желание вреда другому.
Марат снова обнаружил, что лживо изображает шмыганье закупорки в носу.
– А цель США, желания? – это он задал тихо; звук голоса был странен на фоне камня.
Стипли сщипывал очередную частицу табака с помады губ. Он сказал:
– Нас так просто не обобщить, ведь вся наша система зиждется на индивидуальной свободе стремиться к индивидуальному счастью, – его тушь теперь остыла в виде того пути, которым стекла. Марат длил молчание и возню с пледом, пока Стипли иногда окидывал его взором. Таким образом прошла целая минута. Наконец Стипли сказал:
