– Для меня, то есть меня лично как американца, Реми, – если ты реально серьезно спрашиваешь, – наверное, это стандартные старые простые американские мечты и идеалы. Свобода от тирании, от избыточного желания, страха, цензуры речи и мысли, – он выглядел во всей серьезности, несмотря на даже парик. – Старые, проверенные временем. Относительное изобилие, труд на благо, адекватное время досуга. Желания, которые можно назвать избитыми, – его улыбка открыла Марату помаду на одном из резцов. – Мы хотим выбора. Ощущения эффективности и выбора. Быть любимыми. Свободно любить того, кого выпало любить. Быть любимыми вне зависимости от того, можно ли рассказывать про засекреченные дела на работе. Чтобы верили тебе и верили, что ты знаешь, что делаешь. Чтобы ценили. Чтобы тебя не ненавидели беспрограммно. Дружить с соседями. Дешевой энергии в избытке. Гордиться работой и семьей, и домом, – помада размазалась на зуб, когда палец удалял гранулу табака. Он «faisait monter la pression» 170: – Всякие пустяки. Общественный транспорт. Здоровое пищеварение. Упрощающие жизнь бытовые приборы. Жену, которая не путает требования работы с твоими собственными фетишами. Надежную систему перемещения и переработки отходов. Закаты над Тихим. Туфли, которые не перерезают циркуляцию крови. Замороженный йогурт. Выйти на крылечко, взять высокий стаканчик с лимонадом, сидя на нескрипучих качелях.
Лицо Марата, оно отображало ничто.
– Верность домашнего зверя.
Стипли ткнул сигаретой.
– Ну вот же, друг.
– Развлечение высокого качества. Высокая окупаемость доллара за досуг и зрелища.
Стипли согласно усмехнулся, выпустив форменную сосиску дыма. В ответ на это Марат улыбнулся. Постояла тишина для мыслей, пока Марат наконец не сказал, глядя вверх и в никуда для размышления:
– Этот американов тип человека и желания кажутся мне почти классическими – как это называется? – utilitaire.
– М-м, «прибор» по-французски?
– Comme on dit [139],– сказал Марат, – utilitarienne. Максимум удовольствие, минимум неудовольствие: результат: благо. Вот США для тебя.
Потом Стипли произнес Марату правильное американо-английское слово. Потом натянутая пауза. Стипли вздымался и опадал на пальцах. Пламя молодежных людей горело в немалых километрах внизу, на дне пустыни, огонь словно бы горел кольцом, а не сферой.
– Но да, – сказал Марат, – но конкретно чьи удовольствие и чья боль, в уравнении блага у этого типа личности?
Когда Стипли удалил частицу сигареты с губы, он рассеянно покатал ее между первым пальцем и большим; это не показалось женственно.
– Не понял?
Марат почесал внутри ветровки.
– Я задаюсь вопросом об уравнениях этого американового типа: лучшее благо – когда максимум удовольствия каждого индивидуального американового человека? или максимум удовольствия для всех человеков?
Стипли кивнул, обозначив готовное терпение к человеку, чей котелок варил небыстро.
– Ну вот и понесло, но уже сам этот вопрос демонстрирует, как расходятся наши разные типы национального менталитета, Реми. Американский гений, наше благополучие – в том, что когда-то давно в американской истории до кого-то дошло: когда каждый американец стремится к своему личному максимальному благу, максимизируется всеобщее благо.
– Ах.
– Нас этому еще в начальной школе учат, в детстве.
– Я осознаю.
– И вот почему нас не заносит в репрессии и тиранию. Даже в греческую демократическую тиранию обезумевшей толпы. Соединенные Штаты: сообщество священных индивидуальностей, которые почитают священность индивидуального выбора. Право индивида стремиться к собственному представлению о наилучшем соотношении удовольствия и боли: святая святых. И всю свою историю мы это защищаем зубами и когтями.
– Bien sur.
Стипли словно бы впервые нащупал рукой беспорядок своего парика. Он предпринимал попытки передислоцировать парик ровно, не снимая. Марат предпринял усилия не воображать, что BSS сотворило с натуральными мужскими шатеновыми волосами Стипли, чтобы правдоподобно оснастить его сложным париком. Стипли сказал:
– Тебе, наверное, трудно понять, почему для нас это так важно, с той стороны пропасти разных ценностей, которая разделяет наши народы.
Марат понапрягал руку.
– Возможно, потому, что это общо и абстрактно. Однако примером ты можешь понудить меня понять.
– Мы не понуждаем. Гений нашей истории как раз в том, что мы не понуждаем. Ты имеешь право на собственные ценности и максимальное удовольствие. Главное – не гони на мои. Смекаешь?
– Возможно, помоги мне увидеть на практичном пособии. Образце. Положим, ты в один момент способен увеличить свое удовольствие, но цена тому – неудовольственная боль другого? Неудовольственная боль иной священной индивидуальности.
Стипли сказал:
