То, что директор Пэт М. позволяет Дону Гейтли водить ее бесценную «Авентуру», даже просто хотя бы до «Метро Фуд Банк» или «Пьюрити Суприм», – знак серьезного уважения и сомнительной разборчивости с ее стороны, потому что у Гейтли права отняли более-менее навсегда еще в Год Бесшумной Посудомойки «Мэйтэг» за вождение в нетрезвом виде в Пибоди с правами, которые и так были приостановлены в Лоуэлле за прошлое вождение в нетрезвом виде. Это не единственная Утрата, которую пережил Дон Гейтли, когда его химическая карьера подходила к своей судьбоносной кульминации. До сих пор каждые пару месяцев ему приходится влезать в выходные коричневые брюки и слегка неравномерно зеленый пиджак из мужского отдела уцененки брайтонского «Ларж 'Н Толл» и ехать на электричке в окружные суды на Северном побережье, и встречаться со всякими ГэЗэ, УДОтами и соцработниками, и иногда ненадолго появляться перед судьями и ревизионными комиссиями, чтобы провести ревизию его трезвости и возмещений ущерба. В прошлом году, когда он впервые попал в Эннет-Хаус, на Гейтли висели обвинения в подделке чеков, подлоге, на нем висели умышленное уничтожение имущества плюс две административки по нетрезвяку и дурацкое «общественное мочеиспускание» в Теуксберри. На нем висела попытка кражи со взломом в особняке с бесшумной сигнализацией в Пибоди, где его с коллегой взяли еще до того, как они успели что-либо присвоить. На нем висело «хранение с целью распространения» из-за 38–50 мг таблеток Демерола 189 в пачке из-под «Пез», которую он запихнул в щель на заднем сиденье патрульной машины правоохранителей Пибоди, но которую все равно нашли во время процедуры обязательного обыска машины после доставки задержанного, ее выполняют все копы, если зрачки задержанного не реагируют ни на свет, ни на пощечины.
Естественно, висело и кое-что помрачнее, относительно одного элитного бруклайнского дома, покойного владельца которого посмертно превозносили и в «Глоуб», и в «Геральд» в необыкновенно многословных текстах с необыкновенно большими заголовками. После восьми месяцев неописуемых психических мук в ожидании, когда на него опустится каблук закона по делу о канашкинском ВИПе, – под конец наркозависимости Гейтли расслабился, одурел и по-идиотски зациклился на методе короткого замыкания счетчика, которому научился в ИУМ-Биллерике и который, Гейтли был почти уверен, теперь составлял его визитный модус операнди, раз старик, учивший его в слесарной мастерской Биллерика, впоследствии откинулся, переехал в Юту и умер от передоза морфином (а кому, блин, вообще в голову придет светлая мысль искать нормальный морфин в долбаной Юте?) больше двух лет назад, – после восьми месяцев мук и сгрызания ногтей, из которых последние два прошли уже в Эннет-Хаусе – хотя в соответствии с лицензией УСЛНЗ любые действия полицейских сил на территории Хауса без физического присутствия и нотариально заверенного разрешения Пэт Монтесян были запрещены, – когда он сгрыз все десять пальцев до заусенцев, Гейтли крайне осторожно связался с одним судебным стенографистом, приверженцем Перкодана, с которым когда-то торговала его бывшая девушка, и уговорил равно осторожно осведомиться на его счет, и обнаружил, что потенциальное расследование по убийству второй степени во время запоротого ограбления 190 перешло – несмотря на громкие завывания одного безжалостного ревирского помпрокурора – под юрисдикцию чегото федерального, что забалдевший стенограф назвал «Неопределенным бюро служб», вследствие чего дело исчезло из всех правовых полей, где стенограф имел право осведомляться, хотя ходил слушок, что нынешние подозрения падают на некоторые таинственные канашко-политические организации аж в Квебеке, далеко на севере от Энфилда, Массачусетс, где Гейтли мучился по дороге на ежевечерние собрания АА с пальцами по самые кутикулы во рту.
