Он говорит прямо, что сперва пришел в Эннет-Хаус, только чтобы не попасть в тюрьму, и у него не было ни надежд, ни желания оставаться трезвым на протяжении какого-либо продолжительного периода времени; и он откровенно признался в этом Пэт Монтесян во время собеседования на прием. Угрюмая честность о нежелании и безнадежности стала одной из причин, почему Пэт вообще пустила настолько очевидно бедового субчика в Хаус едва ли не под одно честное слово УДОта из 5-го участка в Пибоди. Пэт сказала Гейтли, что угрюмая честность и безнадежность – как раз то, что нужно для начала реабилитации, а вот без этих качеств ты точно влип бы по уши. Отчаяние тоже не помешает, добавила она. Гейтли почесал пузо ее собаки и ответил, что насчет отчаяния сказать ничего не может, кроме разве что ему отчаянно хочется перестать попадать в неприятности из-за того, что он потом обычно даже не помнит. Когда Гейтли, которого не предупреждали об отношении Пэт к ее собакам, почесывал шелудивое пузо, собака задрожала и передернулась, ее глаза закатились. Пэт сказала что-то типа, ну ладно, и этого хватит, этого желания, чтобы трындец 192 прекратился. Гейтли сказал, что ее песику явно нравится, когда ему пузо чешут, а Пэт объяснила, что у пса эпилепсия, и сказала, что одного желания прекратить провалы в памяти для начала более чем достаточно. Она достала с длинной черной пластмассовой полки, заставленной черными пластиковыми папками, черную пластиковую папку с какими-то исследованиями Содружества Массачусетса по злоупотреблению Веществами. Оказалось, Пэт Монтесян очень любит черный цвет. Она одевалась – даже как-то чересчур, особенно для «дома на полпути» – в черные кожаные брюки и черную рубашку то ли из шелка, то ли из чего-то шелковистого. За окнами эркера под августовским дождем на холм Энфилда карабкался поезд с зеленой ветки. Вид из окон эркера за черным лакированным или каким-то эмалированным столом Пэт – единственное, что можно было назвать красивым в Эннет-Хаусе, который в остальном казался кошмарной поганой помойкой. Пэт постучала по папке нарощенным ногтем «Свелте» и сказала, что по данным этого госисследования, проведенного в Год Геморройных Салфеток «Такс», более 60 % заключенных на пожизненном в адском ИУМ-Уолпол, не оспаривающих, что виновны в том, что они совершили, тем не менее не помнят, чтобы совершали то, в чем они виновны. Пожизненно. Ничего. Гейтли попросил повторить еще пару раз, чтобы понять, о чем речь. У них были провалы в памяти. Пэт сказала, что провал – это когда продолжаешь функционировать, иногда с катастрофическими последствиями, но позже не помнишь, что делал. Как будто разум теряет контроль над телом, и это обычно происходит из-за алкоголя, но можно достичь и через хроническое злоупотребление другими Веществами, в том числе синтетическими наркотиками. Гейтли сказал, что даже не помнит, чтобы у него был настоящий провал в памяти, и до Пэт М. дошло, но она не посмеялась. Пес тяжело дышал и трясся, раскинув ноги по всем сторонам компаса, и словно дергался в конвульсиях, и Гейтли не знал, чесать пузо дальше или хватит. Если честно, он не знал, и что это за фигня – эпилепсия, но подозревал, Пэт говорила не о таких штуках для бритья женских ног, из-за которых так кричала в ванной его прошлая подружка – настоящая алкоголичка Памела Хоффман-Джип. Хорошо за половину первого года трезвости все мысленные процессы Гейтли были затуманенными и склонными к укрывательству.
