– На нем была реально хорошая плотная хлопковая рубашка с расстегнутым воротником, брюки пшеничного цвета и лоферы без носков – насчет чего хочу сказать, Дон, что я здесь уже десять лет и до сих пор не могу понять, на фига вы все надеваете замечательные туфли, а потом все портите, когда носите их без носков.
– Джоэль, ты, наверное, последний человек, чтобы разбирать людей в плане странных привычек одеваться, с этой своей штукой-то, наверное.
– Можешь поцеловать меня в нежную розовую задницу, наверное.
– Напомни занести в Журнал, какой прогресс – видеть, как ты наконец вылезаешь из своего панциря.
– Короче, и меня терзают сомнения, Дон, но Диль с Кеном советуют мне прийти к тебе по поводу того, что, типа, происходит там, Эрдеди говорит, это дело сотрудников, и д-д-д…
– Переборщил с кофе, а, Фосс?
– Короче, Дон, т знаешь, т-т…
– Подожди секунду. Вдохни и выдохни. Я никуда не тороплюсь.
– Короче, Дон, я ненавижу поедателей сыра не меньше других, но Джофф Д. и Нелл Г. в гостиной пристают к новеньким с вопросом, если их Высшая сила такая всемогущая, может ли она создать такой тяжелый чемодан, что не смогла бы его поднять. Ко всем, кто новенький. И этот дерганый пацан Дингли…
– Тингли. Новенький.
– Короче, Дон, он засел в бельевом шкафу, одни ноги торчат, выпучил глаза, с, типа, дымом из ушей, и в-в, в-все твердит: «Он Может, но Не Может, но Может», относительно чемодана, и Д-Д, и Д-Диль говорит – это дело для сотрудника, и Дэй творит негативную тему, и Эрдеди говорит, что раз я старший жилец, то мне идти к сотруднику и трескать сыр.
– Блин.
– Диль говорит, что раз дело такое негативное, это з-з-за крысятничество не считается.
– Не, все правильно. Это не крысятничество.
– Плюс я принес очень вкусную такую как бы сахарно-карамельную печеньку, которых Хенли напек целый поднос, и Эрдеди говорит, что это не жополизство, а обычная порядочность.
– Эрдеди – человечище. Мне нужно сидеть на телефоне. Может, сам предложишь Джоффу и Нелл забежать ко мне, если смогут оторваться от пыток новеньких.
– Про пытки я, наверное, не скажу, если ты не против, Дон.
– Кстати говоря, я смотрю прямо на печеньку в твоей руке, обрати внимание.
– Господи, печенька же. Господи.
– Да расслабься ты.
– Мне нужно сидеть на телефоне до 22:00. Попробуй вантусом и потом скажи, и тогда уже могу позвонить сантехникам.
– Мне кажется, всем будет проще, если сотрудники будут сразу объяснять всем новеньким про горячую воду в душевой – что «Г» на самом деле переводится как «Гребать как холодно».
– Это ты мне так издалека пытаешься сообщить, что с температурой в туалете что-то не так, Макдэйд?
– Дон, я что хотел сказать, то и сказал. И, кстать, рубашка классная, вот что еще могу сказать. Мой папка тоже катал в боулинг, когда у него еще большой палец на месте был.
– Мне плевать, что тебе ляпнул этот больной извращенец, Йоланда. Вставать на колени по утрам и Просить Помощи – не значит вставать на колени по утрам, когда этот больной долбанашка стоит перед тобой и расстегивает ширинку, чтобы ты Просила Помощи в его ширинку. Остается только надеяться, что это тебе предложил не жилец-мужчина. Вот почему АА советуют брать наставников того же пола. У нас что, столуются какие-то больные извращенцы, а? Если какой АА предложит новенькой женщине в Программе использовать в качестве Высшей силы его Блок, я бы его за километр обходил. Сечешь?
– А я даж не успела сказать, как он предложил благодарить Высшую силу в ночь.
– Я бы широкую оживленную улицу переходил при виде такого АА, Йоланда.
– И как он говорил, что я всегда должна быть к югу от него, тип, с южной стороны, и чтоб я купила цифровые часы.
– Твою мать, это же Ленц. Ты мне что, про Ленца рассказываешь?
– Я имен не называю. Прост, короч, сперва он был весь такой дружелюбный и ниче, и помогал, когда я только пришла, этот чел, имя которого я не называю.
– У тебя проблемы со Вторым Шагом, который про безумие, и ты взяла и взяла себе в наставники Рэнди Ленца?
– У нас аноименная Программа, ты че, не сечешь?
– Господи, девочка.
