– Следовательно, естественно поместить синтез в Великой Впадине.
– Так точно и яволь. Вот тут и начинается абстрактная преисподняя, и я просто сокращу теорию до факта, что единственный облом во всем процессе в плане окружающей среды – итоговый синтез оказывается таким жадно эффективным, что высасывает все токсины и яды из окружающей экосистемы до последнего, все ингибиторы органического роста на сотни километров в радиусе по всем направлениям.
– Посему тревога и миф восточной Впадины.
– Получаешь на выходе окружающую среду такую плодоносно буйную, что жить там практически невозможно.
– Тропический лес на анадическом стероболике.
– Ну почти.
– Отсюда хищные дикие хомяки, насекомые размера «Фольксваген», инфантильный гигантицизм и немачетируемые области лесов мифической восточной Впадины.
– Да, Арс, и получается, что необходимо постоянно подбрасывать в огонь токсины, чтобы разнузданная экосистема не расползлась и не захватила более экологически стабильные зоны, настолько переработав весь яд атмосферы, что мы задохнемся от чистого воздуха. Ну и прочая, и прочая. В общем, вот почему катапульты ЭВД работают из зоны метрополии на север.
– В восточную Впадину, чтобы она быть в узде.
– Ну видишь, как все сходится?
– Мистер Торп выразить крайнее разочарование, если я прибежать к удалению повязки для местонахождения уборной.
– Арс, я все слышу. У меня со слухом хорошо. Хватит мне по ушам ездить. Главное, что тебе надо запомнить, если столкнешься с Уотсоном, – циклический эффект доставки отходов и синтеза. Катапульты работают когда?
– Даты, которые в каждом месяце есть простые числа, до полуночи.
– Что и предотвращает буйство природы, которое может случиться, когда закончатся все токсины. Побочный эффект – восточная часть Сетки 3 несколько раз за месяц превращается из джунглей в пустошь и обратно. В первую неделю месяца особенно стерильная, а в последнюю – рай на земле.
– Словно значительно ускорить само время. Словно сама природа отчаянно хотеть нанести визит в уборную.
– Феномен акселерации, эквивалентный, кстати, невероятному замедлению времени. Мнемонический стишок, которому Уотсон пытался научить Сопло, звучит так: «Был пустырь – стал лес дремучий: все во времени тягучем».
– Децелерация времени, я понимать.
– И вот Сопло говорит, это-то его и доконало, в концептуальном плане. Говорит, что он китайский ежик, если может понять концепт времени в движении, в концептуальном плане. Поэтому он и ступорит со всей кольцевой моделью в целом. Признаю, она абстрактная. Но ты бы его видел. Пол-лица в судорогах, вторая половина, с родинкой, просто висит и таращится, как кролик перед удавом. Лайл пытается очень медленно провести его по самым детсадовским принципам относительности времени в экстремальных биологических условиях. Между походами Сопли в сауну. Ирония для Соплежуя в том, что ему даже не надо разбираться в темпоральных потоках, раз уж у самого Уотсона при мысли о них лоб волнами идет.
– Прошу не вынуждать меня, Идриса Арсланяна, умолять.
– Естественно, по сравнению с восточной Впадиной то, что Инк зовет элиотовскими бесплодными землями западной Впадины, – совсем особая статья на ярком коленкоре.
– Я позволять говорить мне сколь угодно долго, если говорить это над фаянсом в уборной. Я вне терпежа.
– А интересный поворот у нас наклевывается, Ид.
– Я умолять с высокой температурой. Моя родная культура взирать на умоляние как повадку низкой касты.
– Хм-м. Арс, я тут стою и мне кажется, мы можем, наверное, помочь друг другу.
– Я совершать никаких незаконных или унизительных актов. Но я, если вынудить, готов умолять.
– Забей. Я размышляю вслух. Ты же мусульманин, верно?
– Убежденный. Я молиться пять раз в день в предписанной манере. Я сторонить репрезентационное искусство и похоть во всех четырех тысячах четырех ста четырех формах и видах.
– Тело – храм и все такое?
– Я сторонить. Ни стимулянты, ни депрессивные вещества не очернить мои уста, как предписать святые учения моей веры.
– А интересно, нет ли у тебя особых планов на мочу, от которой тебе так неймется избавиться, Арс, в таком-то случае?
– Я не понимать.
– Давай-ка тогда все обмозгуем над каким-нибудь фаянсом, братец.
– Майк Пемулис, ты есть князь в движении и мудрец в покое.
– Братец, прежде наступит очень холодный денек в одном очень теплом климате, чем для этого парня настанет покой.
