– И конечно, ты удивляешься, почему я просто тебе не сказал, ведь ты все равно, конечно, знал, что-то да знал, по моментам, когда я висел в качалке вверх ногами с таким лбом, к которому Лайл и близко подходить не хотел. Ты сидел и позволял мне напропалую врать, что я просто оченьочень устал и измучился от кошмаров.
– Мне кажется, ты всегда говоришь мне правду. Тогда, когда надо.
– Чудесно.
– Мне кажется, ты единственный, который всегда знает, когда надо. Я, как ты, не знаю, почему мне должно быть обидно.
– Хоть раз будь гребаным человеком, Бу. Я живу с тобой, и вру тебе в лицо, и заставляю переживать и вдобавок обижаю тем, что пытаюсь врать.
– Но мне не обидно. Я не хочу, чтобы тебе было грустно.
– Да это нормально, Бу, злиться, когда тебя обижают. Сенсация, в твои почти девятнадцать лет, пацан. Это называется быть человеком. Если на кого-то злишься, это не значит, что он от тебя уйдет. Необязательно включать Маман и изображать тут тотальные доверие и всепрощение. Одного лжеца достаточно.
– Тебе страшно, что ты завалишь мочу даже через календарный месяц.
– Господи, я как будто не с человеком разговариваю, а с плакатом какого-то чувака с улыбкой. Ты вообще меня слышишь?
– И тебе нельзя пользоваться пузырьком Визина с мочой, потому что прямо на твой пенис будут смотреть, и на пенисы Пемулиса и Тревора.
– Солнышко за окном уже думает вставать. Это видно.
– Я всего где-то сорок часов без Боба Хоупа, а у меня уже внутри все узлом завязалось и я спать не могу из-за кошмаров. Такое ощущение, будто я застрял в дымоходе.
– Ты победишь Орто, и зубы у тебя больше не болеют.
– Пемулис и Аксанутый говорят, что месяц – это тютелька в тютельку. Единственное, что заботит Пемулиса, – можно ли засечь его ДМЗ для «Вотабургера». Он ходит в библиотеку и лопатит. Он предельно бдителен и функционален 321. А у меня, кажется, все наоборот, Бу. У меня словно дыра внутри. И она будет совсем огромной, через месяц. Гораздо больше размера среднестатистического Хэла.
– И как думаешь, что тебе надо делать?
– И с каждым днем дыра будет расти, пока не развалюсь на части. Я развалюсь на ходу. Развалюсь в Легком, или в Тусоне на жаре в 200 градусов на глазах у всех, кто знал Самого и думал, что я не такой. Кому я врал, и получал при этом удовольствие. Все это выплывет наружу в любом случае, вне зависимости от мочи.
– Эй, Хэл?
– И это ее убьет. Я знаю, что убьет. И боюсь, насмерть, Бубу.
– Эй, Хэл? Что ты будешь делать?
– Хэл?
– Бубу, я снова на локте. Скажи, что, по-твоему, мне надо делать?
– Мне сказать тебе?
– Я весь ушки на макушке, Бу. Слушаю. Потому что лично я не знаю, что делать.
– Хэл, если я скажу правду, ты разозлишься и скажешь мне идти на?
– Я доверяю тебе. Ты умный, Бу.
– Тогда Хэл?
– Скажи, что мне надо делать.
– По-моему, ты как раз сделал. Что надо. По-моему, как раз сделал.
– Понимаешь?
17 ноября Год Впитывающего Белья для Взрослых «Депенд»
Из-за отсутствия Дона Гейтли по болезни Джонетт Ф. отработала пять ночных смен подряд и после 08:30 сидела в переднем кабинете, описывала в Журнале предыдущую ночь, пытаясь придумать синонимы для слова «скука» и периодически окуная палец в чашку с обжигающим кофе, чтобы не уснуть, плюс слушая отдаленные звуки смыва туалетов, шипение душей и жильцов, звенящих спросонья на кухне и в столовой, и все такое, когда вдруг кто-то как заколотит во входную дверь Хауса – а это значит, что пришел, скорее всего, посторонний или новичок, а то в Эннет-Хаусе каждая собака знает, что главная дверь отпирается в 08:00 и всегда совершенно открыта для всех, кроме Закона, с 08:01.
В эти дни все жильцы знают, что самому дверь на стук открывать не стоит.
Вот и Джонетт Ф. сперва подумала, что это очередные полицейские 322, которые в костюмах и при галстуках, пришли привлечь еще жильцов в качестве свидетелей по ленцо-гейтли-канадской заварухе и все такое; и Джонетт достала планшет с именами всех жильцов в подвешенном правовом положении, кого надо бы увести наверх с глаз долой до того, как полиция переступит порог. Пара жильцов из списка как раз сидит в столовой на самом виду, трескает хлопья и курит. Джонетт взяла планшет как эмблему власти и пошла осведомляться, кто стучит, через окно у входной двери, и все такое.
