Б. Соркин, как и большинство невротиков психосоматического уровня, был беспощаден с врагами и чрезмерно щедр с друзьями. Гейтли и Факельман получали по 5 % от 10 % отъема Соркина с каждой ставки, а Соркин по всему Северному побережью за неделю поднимал больше 200 000 долларов на одном только профессиональном футболе, и большинство молодых американцев без диплома на 1000+ долларов в домиллениумную неделю жили бы на широкую ногу, но для жесткого физического графика потребностей в наркотиках Башен-близнецов это было даже не 60 % от необходимого, еженедельно. Гейтли и Факельман подхалтуривали, какое-то время раздельно – Факельман подделывал ксивы и рисовал чеки, Гейтли фрилансил охранником на крупных карточных играх и мелких наркодоставках, – но даже до того, как они стали бандой, дозняк они искали в паре, то есть на двоих, плюс изредка с бедным старым В. Нуччи, которому Гейтли также время от времени держал веревку на ночных миссиях со световыми фонарями «Оско» и «Райт Эйд», где и заработал первый воровской опыт. То, что Гейтли сидел на Перкоцете и Бам-Бамах, а Факельман – на Дилаудиде, служило основой высокого уровня доверия относительно заначек друг друга. Гейтли соглашался на Синеву, которую вводят шприцом, только когда не оставалось оральных наркотиков и перед ним маячила перспектива ранней Отмены. Гейтли боялся и презирал иглы и приходил в ужас от мысли о ВИЧе, который в те дни косил ширяльщиков налево и направо. Факельман сам варил Синеву для Гейтли, затягивал ему ремень и под пристальным надзором Гейтли разворачивал из пластиковой упаковки свеженькие шприц и футляр с иглой, которые доставал по поддельным вытиркам «Медикейда» на Илетин 370 для diabetes mellitus. Самым ужасным в Дилаудиде Гейтли казался перенос гидроморфона через гематоэнцефалический барьер, погружавший его в пятисекундную мнемоническую галлюцинацию, где он был гаргантюанским младенцем в колыбельке «Фишер-Прайс XXL» на песчаном поле под затянутым тучами небом, которое вздувалось и улегалось, как огромное серое легкое. Факельман ослаблял ремень, отходил и смотрел, как у Гейтли закатываются глаза, он покрывается малярийным потом и таращится на респирирующее небо из галлюцинации, хватая перед собой огромными руками воздух, прямо как младенец трясет прутья детской кроватки. Затем секунд через пять с чем-то Дилаудид проходил и торкал, и небо переставало дышать и голубело. Под Дилаудидом Гейтли на три часа становился молчаливым и осоловелым.
Если не считать раздражающий зуд за глазами, Факельман не любил оральные наркотики потому, что от них, говорил он, его ужасно тянуло на сладкое в таких количествах, что его огромная сутулая туша не перенесла бы. Будучи не самым быстроходным кораблем во флоте Ее Величества в плане как бы чердака, Факельман предпочитал игнорировать замечания Гейтли, что от Дилаудида Факсмана тоже ужасно тянет на сладкое, да и вообще от всего. Правда была проста – Факельман просто очень любил Дилаудид.
Затем старому доброму Тренту Кайту прописали административного Пинка из Салемского государственного, где ему сообщили, что больше по специальности он учиться не будет нигде, и Гейтли взял Кайта в банду, и Кайт на небольшой приветственной вечеринке намутил немного КвоВадисов из прошлых времен, а Факельман познакомил Кайта с Дилаудидом фармацевтической чистоты, и Кайт, по собственному признанию, нашел нового лучшего друга; и Кайт с Факельманом быстро втянулись в аферу с ксивами, кредитными историями и меблированными люксовыми апартаментами, к которой на тот момент Гейтли относился только как к хобби, предпочитая ночное хищение имущества мошенничеству, потому как мошенничество, как правило, требует встречи лицом к лицу с людьми, у которых крадешь, а Гейтли считал это подлым и каким-то неловким.
Гейтли лежал в отделении травматологии в ужасной инфекционной боли и пытался Терпеть между приступами жажды облегчения с помощью воспоминаний об ослепительно-белом полудне сразу после рождества, когда Факельман и Кайт уехали избавляться от кое-какой обстановки из обставленных люксовых апартаментов и Гейтли убивал время, ламинируя фальшивые водительские права Массачусетса для срочного заказа богатеньких деток из Академии Филипса Эндовера 371 к кануну нового и, как оказалось, последнего года до эры спонсирования. Он стоял у гладильной доски в уже практически необставленных апартаментах и утюгом запаивал фальшивые удостоверения, глядя старый добрый Бостонский универ против Клемсона на Кубке «Страховой-компании-Кен-
