Учитывая исторически сложившуюся склонность Факстера к разного рода мошенническим аферам, Гейтли сам себе поразился, что и не знал, как Факельман мошеннически кидал Бледного Соркина по разной мелочевке почти с самого начала, да и узнал только после отнюдь не маленькой аферы с Биллом-Восьмидесятником и Бобом-Шестидесятником, которая произошла в те три месяца, когда Гейтли отпустили под залог, который щедро внес Соркин. К этому времени Гейтли закорешился с двумя лесбиянками, плотно сидевшими на фармацевтически чистом кокаине, с которыми познакомился в спортзале за качаниями пресса вверх ногами на турнике (качались лесбиянки, а не Гейтли, который не выходил за рамки жима лежа, на бицепс и в приседе). У этих энергичных девчонок в Пибоди и Уэйкфилде имелось довольно интригующее предприятие по уборке домов, копированию ключей и последующему воровству, и Гейтли стал отвечать у них за перенос тяжелого имущества и транспортировку на внедорожнике, стал серьезным домушником на постоянке, потому как его интерес даже к угрозе насилия совсем сошел на нет по причине раскаяния после побоев вышибал вышибалами в баре в Дэнверсе после всего лишь семи «Хефенрифферов» и невинного замечания о превосходстве «Наездников» Дэнверской СШ над «Минитменами» Б.-С. С. Ш.; и Гейтли все чаще и чаще уступал работу по трансферам и сборам Факельману, – тот из страха подцепить ВИЧ вернулся на оральные наркотики, перестал противиться тяге к сладкому, которую ассоциировал с оральными наркотиками, и так разжирел и размяк, что, когда под кайфом хомячил арахисовые M & M's и отрубался, перед его рубашки выглядел как аккордеон, – а теперь еще и новенькому бедовому парню, с которым Соркин недавно подружился и взял на работу, типа панка с Гарвардской площади с пурпурными волосами, комплекцией дуба и круглыми черными немигающими глазами, старомодному уличному ширяльщику, который отзывался на погоняло Бобби Си или просто «Си» и любил мучить людей – единственный внутривенный героинщик на памяти Гейтли, который действительно предпочитал насилие, – вообще без губ, с тремя огромными шипами лиловых волос, небольшими проплешинами волос на предплечьях – от постоянной проверки остроты засапожного ножа – и косухой с куда большим количеством молний, чем может понадобиться в жизни человеку, и с низко свисающей доэлектрической серьгой в ухе с орущим черепом в позолоченном пламени.
