Стеклянный колпак был размером с клетку или маленькую тюремную камеру, но в нем все равно узнавался стакан, как в ванных комнатах, для полоскания или промывки рта после чистки зубов, только огромный и перевернутый, на полу, с ним внутри. Стакан был каким-то реквизитом или бутафорией; его явно делали на заказ. Стекло было зеленым, дно над головой – пупырчатым, а свет внутри – водянисто-танцующим, зеленым, как на предельных океанских глубинах.
Высоко в стекле виднелся какой-то решетчатый экран или вентиляция, но воздух через нее не выходил. Не заходил. Воздух внутри огромного стакана явно был ограничен, потому что на стенках уже виднелся пар CO2. Стекло оказалось слишком толстым, чтобы разбить руками или ногами, и по ощущениям казалось, что в попытках он уже сломал ступню.
За паром на стенке стакана виднелись зеленые и искаженные лица. Лицо на уровне глаз принадлежало последнему Субъекту, опытной и обожающей швейцарской модели рук. Она смотрела на него, скрестив руки, с сигаретой, зелено выдыхая через нос, потом опустила взгляд посовещаться с другим лицом, которое как будто плавало на высоте талии и принадлежало застенчивому фанату-инвалиду, с таким же, как осознал О., швейцарским акцентом, как у Субъекта.
Субъект за стеклом спокойно отвечала на взгляд Орина, но не обращала внимания на него или его крики. Когда Орин ранее пытался пробить стекло, он понял, что Субъект смотрела на его глаза, а не в них, как раньше. На стекле остались размазанные отпечатки ног.
Каждые пару секунд Орин стирал с толстого стекла пар от своего дыхания, чтобы видеть, что делают лица.
Нога очень болела, а от остатков того, от чего он так крепко уснул, его мутило, и в целом эти события, очевидно, были не очередным кошмаром, но Орин, № 71, находился по этому поводу в глубоком отрицании. Словно как только он очнулся и оказался в огромном перевернутом стакане, сразу решил: сон. Неестественный усиленный голос, который периодически доносился из маленького экрана или вентиляции наверху и требовал ответить, «Где похоронен Мастер», был таким сюрреалистическим, причудливым и необъяснимым, что Орину было даже легче на душе: как раз такое сюрреалистическое, дезориентирующее, невразумительное, но категорическое требование часто слышишь в самых плохих кошмарах. Плюс непонятная тревога из-за того, что не получается заставить обожающего Субъекта обратить на него внимание. Когда экран громкоговорителя отъехал, Орин отвернулся от лиц за стеклом и посмотрел наверх, решив, что сейчас они сделают что-то еще более сюрреалистическое и категорическое, что окончательно подтвердит неопровержимый статус сна всего события.
М-ль Лурия П, которая гнушалась изысками технических собесе
дований и просила просто дать ей пару резиновых перчаток и две-три минуты наедине с тестикулами Субъекта (и которая на самом деле не была швейцаркой), точно предсказала реакцию Субъекта, когда экран громкоговорителя убрали и в стакан черно и блестяще хлынул поток канализационных тараканов, и как только Субъект кинулся к стеклу и размазался лицом о бок абсурдного стакана так, что лицо из зеленого стало ярко-белым, и, приглушенный, кричал им: «Сделайте это с ней! Не со
мной – с ней!» – Лурия П наклонила голову и закатила глаза перед
лидером AFR, которого давно считала каким-то дилетантом.
