– Ну, ainsi [245].
– Ну что ж, О, это какое-то извращение. Даже извращенней 4-й. Это же была 4-я? Которую ты придумал благодаря Лоучу – когда ты якобы только что из иезуитской семинарии после энного количества лет дисциплинированного целибата против плотских влечений, которые ты даже ни разу не испытывал, будучи духовным человеком по природе, до того самого мига, пока не встретился глазами с Субъектом? С требником и воротничком напрокат?
– Это 4-я, да. 4-я – тоже вполне себе рог женского изобилия, но демографически-психологическая выборка потенциальных Субъектов Уже. Заметь, я никогда не говорил, что 4-я не дает осечек.
– Ну, можешь гордиться собой. Ты достиг нового уровня извращений. Фальшивое кольцо и выдуманная супруга. Ты как бы выдумываешь женщину, которую любишь, только чтобы соблазнить кого-то другого и предать ее. С чем сравнить. Это как подначивать кого-нибудь вместе осквернить могилу, в которой, хотя они и не знают, на самом деле пусто.
– И это все, что я заслужил за бесценные плоды тяжкого опыта, от человека, который до сих пор считает бритье чем-то невероятным.
– Мне пора. Надо заняться одним прыщом.
– Ты не спросил, почему я перезвонил. Почему звоню в часы с самым дорогим тарифом.
– Плюс у меня что-то зуб разболелся, и это выходной, и хочется переговорить с Шахтом о зубе до завтрашнего сдобного дня миссис Кларк. Плюс я голый.
– Я удивлен, что ты вообще там. Лично. Уж ожидал, что мне ответит Бесплотный Голос. Уж думал: позвоню кому-нибудь еще в академии, а он тебе про меня передаст. Сколько у вас там, 16:00? Почему ты не на улице, не играешь? Только не говори, что Штитт теперь из-за кануна Дня В. отменяет дневные игры.
– Я попал одному парню, Пембертону, у сетки в глаз. Нечаянно. Прошло всего четыре гейма. Он запустил мне такого здорового неторопливого пушистого гуся, ну я и думал его обезоружить. Только обезоружить. А он даже палку не поднял. Прямо в левую глазницу. Со звуком, как пробка из шампанского. Проректор по имени Корбетт Торп сказал, что, ему кажется, у Пембертона отслоилась сетчатка. Ну что-то там точно отслоилось. Он ходил сужающимися кругами, будто его кувалдой треснули.
– Так и слышу, как ты прям раскаиваешься.
– Волки и лес, О. Мне и самому куда только не прилетало. А откуда вдруг безумные метрические теории об Эмили Дикинсон, кстати говоря? И как там твои рыскающие злодеи на колясках?
– Ты же в этом году вдруг юниор из топ-10, Хэлли, с чего бы это вообще Штитту бросать на тебя такую моль чуланную, как Хью Пембертон?
– Ты его помнишь?
– Как забыть пацана, который подает как будто в книксене? С белым козырьком и янтарными очочками? Он висел на волоске с нижней ступеньки рейтинга с девяти.
– У нас всю неделю мясорубка. Штитт ставит команды В против А. Донни говорит, для закалки В. А еще сегодня нам громко сообщили с вышки, что кому-то из тренеров показалось, будто ашки в Порт-Ваше выглядели неуверенно.
– А у нас презирают неуверенность.
– Я бы сказал, с нас сбивают спесь перед фандрайзингом и потом «Вотабургером», где Уэйну наконец выпадет шанс спустить с небес на землю этого Вича.
– Но не будем забывать о тебе, Эйч. Могу заехать как минимум на полуфинал «Вотабургера», если нужен стимул.
– В смысле – лично, О?
– Говорят, на тебя стоит взглянуть.
– Говорят?
– Я как индеец, держу ухо у земли, Хэлли.
– Как минимум для очень низких Субъектов, как я понимаю.
– В эту пятницу мы играем на выезде с «Патриотами», какого там, 27-го, 28-го, – но это суббота днем. Днем воскресенья я уже буду у вас, если ты еще не вылетишь из игры.
– Тебе, наверное, придется надеть какой-либо опознавательный знак на шею, чтобы я тебя увидел.
– Значит, по странному совпадению ты будешь там как раз тогда, когда я приеду играть.
– Само собой разумеется, ты меня заранее предупредишь, если с вами полетит кто-нибудь, кого мне не хочется видеть.
– В против А – скорее какой-то тихий ужас, а не накачка уверенности. Парни выпускают пар самыми извращенными способами. Сбит победил Глокнера за сорок минут, а потом всем продемонстрировал, что под носками на нем были трехкилограммовые вериги. Ван Слак после Уэйна буквально разрыдался на глазах у всех.
– Говорят, у Уэйна только один режим.
– Потом в четверг Койл привязал левое запястье к правой лодыжке и все равно уделал новенького Стокхаузена, пока Штитт не послал Текса Уотсона прекратить хулиганство.
– Но и, в общем, чего я звоню.
– И ты уходишь от ответа про страх перед инвалидами. Этими преследователями на колесах.
– Ни единого колеса за всю неделю. Мне кажется, может, это был очень застенчивый фан-клуб людей без ног, которые смотрят на меня снизу вверх…
– Ужасный каламбур, О.
– …потому что я играю в спорте, где нужны ноги. Они идут на разные ухищрения, чтобы следить за мной, но никогда не подойдут близко и ничего не скажут, потому что очень застенчивые, потому что у них нет ног. Короче, в общем, мне уже спокойнее.
– Теперь, если еще уйдут и страхи перед тараканами и пауками, ты воспрянешь по-настоящему.
– Так чего я звоню.
