– Да, плюс основной удар фронта воздушных отходов от высотных ATHSCME, плюс статус провинции, куда шлепает мусор, когда у катапульт ЭВД случаются перелеты над Впадиной. Это я и сам сразу же пытался ей подкинуть.
– Ну и в чем вопрос. Представь себя в квебекской шкуре. Снова им достается липкий конец канадского говнометра. Теперь в основном именно у западных квебекцев детишки размером с «фольксвагены» шлепают по округе без черепушек. Это у квебекцев хлоракне, треморы, обонятельные галлюцинации и новорожденные с единственным глазом посреди лба. Это в восточном Квебеке зеленые закаты, реки цвета индиго, чудовищно асимметричные снежинки и лужайки перед домом, через которые каждое утро приходится прорубаться с мачете, чтобы ехать на работу. Это им достались набеги диких хомяков, бесчинства Детей и коррозивный туман.
– Хотя народ не очень-то выстраивается в очереди и в Нью-Брансуик или на озеро Онтарио. А прибрежные ATHSCME сдувают прибрежные фенолы на Фанди, и, по слухам, лобстеры там – как монстры из старых японских ужастиков, и, по слухам, Новая Шотландия по ночам светится на снимках со спутников.
– И все же, О., скажи ей, что, пропорционально говоря, это Квебек принял на себя удар, который предназначался всей Канаде. Удар, опять же, с их точки зрения, не забывай. Неудивительно, что маргиналы так жестоко настроены против ОНАН. Наверное, для них это последняя капля.
Дверь раскрывается нараспашку и бьется о стену. Майкл Пемулис сделал вид, что вышиб ее. «Па-амилуй нас Хоспади милосерный, да он жеж голый», – восклицает он, войдя и затворив дверь за собой, чтобы заглянуть за нее. Хэл поднимает руку, чтобы тот подождал секунду.
– Вот только вот что, – говорит Орин. Пемулис ожидающе застывает на незахламленном пятачке половины Хэла и выразительно смотрит на запястье, как будто там часы. Хэл кивает ему и поднимает один палец.
– Вот только вот что, – говорит Орин. – Вопрос, который она подняла, – есть ли у Квебека хоть какая-то реалистичная надежда заставить Джентла заставить ОНАН обратить Реконфигурацию вспять. Забрать Впадину, вырубить вентиляторы, признать все отходы исключительно американскими.
– Ну, наверное, конечно нет, – Хэл смотрит на Пемулиса, сам изображает из пальцев когти и хищно когтит рядом с трубкой. Пемулис расхаживает и маниакально застегивает и расстегивает в комнате все, у чего есть молния, – эту его привычку Хэл ненавидит. – Но теперь она опять требует от маргиналов реалистичной логики и постоянства.
– Но, Хэлли, погоди. Канада в целом не могла противостоять ОНАН. Не стала бы. Оттава теперь настолько по уши в говне, что не стала бы поливать нас говном, даже если им еще на макушку плеснуть. Говна, в смысле.
Пемулис с пылом тыкает в западное окно на парковку, где припаркован тягач, и выразительно, по генрихо-УШ-ски, изображает, как рвет и жует. Его глаза под убывающим воздействием стимуляторов не становятся ни мирными, ни остекленевшими. Только маленькими, темными и даже еще ближе посаженными на узком лице – будто вторые ноздри. Дрожь правого глаза не совпадает с пульсацией сережки.
Слышно, как Орин меняет телефонную руку.
– Ну тогда я спрошу то, что, кажется, риторически спрашивает она: неужели жалкие антионанские кампании и жесты сепаратистов и маргинальных ячеек, по сути, просто безнадежные и жалкие?
– А рыбьи какашки медленно опускаются на дно, О.? Какими она их себе еще представляет, кроме как, – если она действительно такая сообразительная? – Хэл достает выбритую белую ногу из ведра уборщика и вытирает взбученной простыней. Показывает на трусы у топ-сайдера Пемулиса. Пемулис берет брифы с пола двумя пальцами и бросает Хэлу, притворно передернувшись.
– Значит, в основном в лучшем случае просто символические, да?
Хэл откидывается, стараясь надеть трусы одной рукой.
– Скажи ей – после того как с умным видом погладишь подбородок, – просто да, О. О., Пемулис стоит тут уже в фуражке и делает вид, что стучит в гонг к ужину. У него с нижней губы течет блестящий водопад слюны, – на самом деле Пемулис увлечен сложной системой жестов, обозначающих одновременно процедуру сворачивания дюбуа и поздний час. В последние два года у Хэла, Пемулиса, Сбита, Трельча и иногда Б. Бун появилась небольшая традиция перед экспедицией и ужином в канун Дня В. ныкаться на небольшой укромной лужайке за помойками на парковке за Западным корпусом и пускать по кругу неприлично сигарообразный дюбуа, пока Шахт и иногда Орто Стайс сидят в тягаче с зелеными в свете приборной доски лицами и греют движок. Хэл садится и машет рукой Пемулису в знак того, чтобы он уже шел.
– Но ведь это у тебя… мистер Хоуп, – театрально шепчет Пемулис.
– Одну секундочку, – Хэл зажимает трубку ладонью, накрывает трубку и руку двумя подушками и одеялом и театрально шепчет в ответ: – А куда это вдруг пропала твоя доля мистера Бэ? Почему это мы сворачиваем цеппелин из моей доли Хоупа, которую я купил у тебя не дале как три дня назад?
От нистагма глаза закатываются впечатляющей.
