Я слушал командора, но в сознании у меня закрепился только один факт: всего час назад треть моих товарищей погибла мгновенной смертью, а он сидит тут перед нами и читает лекцию по теории ведения войны.
- Поэтому иногда, чтобы помочь выиграть войну, нужно отказаться от сражения. Сейчас мы находимся именно в такой ситуации.
- Мне не легко принять решение. Как никогда трудно, за всю мою службу. Потому что на Земле, по крайней мере, оно может показаться трусостью.
- Наш логический компьютер считает, что мы имеем примерно шестьдесят два процента на успех, если попытаемся атаковать базу тельциан. К сожалению, мы имеем только тридцать процентов вероятности, поскольку некоторые варианты атаки включают в себя таран входной планеты на околосветовой скорости.
О БОЖЕ!
- Надеюсь, что никому из вас не приходилось стоять лицом к лицу с необходимостью принимать такое решение; когда мы вернемся на Старгейт, меня, возможно, будет судить трибунал - за трусость в бою. Но я искренне уверен, что информация, которую мы доставим, которую получат, исследуя нанесенные "Годовщине" повреждения, гораздо важнее, чем уничтожение одной базы противника. - Командор выпрямился. - Гораздо важнее, чем карьера одного офицера.
Я едва удержал смешок. Конечно же, "трусость" тут совершенно ни при чем. Конечно же, командор не имел понятия о таком примитивном и невоенном чувстве, как желание жить.
Аварийная ремонтная команда ухитрилась залатать огромную пробоину в борту "Годовщины" и загерметизировать поврежденный сектор. Остаток дня мы занимались уборкой помещений, не прикасаясь естественно к драгоценным "уликам", в жертву которых командор жаждал принести свою карьеру.
Хуже всего было выбрасывать за борт трупы погибших. Особенно тех, у кого лопнули противоперегрузочные оболочки.
Я зашел в комнату Эстелл на следующий день, едва она закончила дежурство.
- Сейчас тебе ее видеть ни к чему, - сказала она, потягивая из стакана смесь этилового спирта, лимонной кислоты и воды, с каплей какого-то эфира, за отсутствием апельсиновой цедры.
- Ей уже ничего не грозит?
- Не совсем. Во всяком случае, следующие две недели. Я объясню. - Она поставила стакан и оперлась подбородком на переплетенные пальцы рук. Такая рана ничего серьезного не представляла бы - в нормальных условиях. После переливания крови мы бы смочили кое-чем ее внутренности и зашили бы рану. Через пару дней она бы уже вставала.
Но имеются осложнения. Еще никто не получал ранение, находясь в коконе оболочки. Пока нет никаких тревожных симптомов, правда. Но мы хотим подержать ее еще несколько дней. Кроме того, мы боялись перитонита. Знаешь, что такое перитонит?
- Да, приблизительно.
- Произошел разрыв в тканях внутренних органов - под воздействием давления. Воспаление брюшины. Поэтому мы полностью стерилизовали полость. Потом мы, естественно, заменили погибшую микрофлору готовой культурой из наших запасов. Это тоже, в общем-то, обыкновенная процедура, но обычно ее применяют при более опасных ранениях.
- Я понял. - От рассказа Эстелл мне стало не по себе. Похоже, наши доктора не понимают, что нас совсем не восхищает видение самих себя, как мешков из кожи, наполненных непотребным мусором.
- Уже только поэтому не стоит ее беспокоить еще несколько дней. Замена внутренней микрофлоры - это процедура безопасная, но она производит бешеный эффект на пищеварительную систему.
- Но опять же, в нормальных условиях ей ничто не угрожало бы. Но мы тормозимся на постоянных полутора "ж", а ее внутренние органы и так получили хорошую встряску. И если мы вдруг начнем увеличивать ускорение, хоть немного выше двух "ж", она погибнет.
- Но... нам придется давать больше двух, на финальной прямой! Что...
- Знаю, знаю. Но это еще недели через две. К тому времени она уже поправится.
- Уильям, ты должен посмотреть правде в глаза. Она чудом выжила. И только если повезет, она доберется до Земли. Жаль, конечно, она много значит для тебя, но мы уже стольких потеряли... ты должен свыкнуться с этой мыслью...
Я сделал долгий глоток из своего стакана. Содержимое его ничем не отличалось от эстеллиного, не считая лимонной кислоты.
- Ты становишься довольно толстокожей.
- Возможно... нет, я просто реально смотрю на вещи. Мне кажется, впереди нам еще не такое придется увидеть.
- Меня это уже не волнует. Едва придем на Старгейт, как можете считать меня штатским.
- Не торопись. Эти клоуны, призвавшие нас на два года, вполне могут растянуть их до четырех или...
- Или шесть, или двадцать, или до бесконечности. Но ничего у них не получится. Начнется восстание.
- Не знаю. Если они приучили нас убивать, они могут приучить нас к чему угодно. Даже добровольно остаться на сверхурочную.
Мрачная перспектива.
Позже мы попытались заняться любовью, но ничего не вышло. Мы оба были заняты посторонними мыслями.
Я увидел Мэригей примерно через неделю. Она была еще очень слабой, сильно осунулась и с трудом реагировала на окружающее. Док Уильсон заверил меня, что этот эффект дают медикаменты, мозг, к счастью, совсем не пострадал.
